Уважаемые присутствующие, точно так же, как есть силы, которые можно исследовать только через их воздействие во внешнем, физическом мире, например электричество или магнетизм, также и то, что приобретает учитель или педагог в виде благоговения, в виде невидимой силы, в виде чего-то, во что учишься верить, лишь когда видишь, как оно действует, когда видишь, как то, что истекает из такого священного благоговения учителя, окружает духовно-душевный рост ребенка так, как солнечный свет окружает растение для цветения и благополучия. Это педагогика, основанная на полностью человеческом, несомая чувствами и ощущениями, но теми чувствами и ощущениями, которые понимают мировые и человеческие обстоятельства, педагогика, которая естественным образом становится искусством, которая не абстрактно говорит об образовании, а такая педагогика, которая может стремиться к тому, чтобы из поколения, которое будет иметь решающее значение в следующие десятилетия, сделать то, что может вести нас от упадка к подъёму. И мы можем сказать: То, что антропософски ориентированная духовная наука смогла сделать с нашим преподавательским составом, безусловно принесло свои плоды в этот первый учебный год.

19

Только одно, как раз, сегодня, когда мы начинает второй учебный год, словно призрак, стоит перед духовным взором тех, чьё сердце и разум отданы этой вальдорфской школе. Исходя из духа, мы могли бы возродить Вальдорфскую школу над Вальдорфской школой; этим, исходя из духа, практически - не теоретически - была бы решена одна из великих задач нашего времени. Но нам необходимо понимание, понимание в широких кругах. Исходя из духа, мы можем надеяться, что этот дух останется с нами в наших стремлениях, поскольку это в определённом смысле зависит он нас. Но нам необходимо понимание, поскольку должны быть построены дома, в которых будет существовать школа; учителям необходимо жильё, и они должны также чем-то питаться. Всё это необходимо. И призрак отсутствия средств для таких вещей и для того, что за ними стоит, призрак отсутствие понимания широких кругов для того, что принадлежит к великим задачам нашего времени, стоит перед нашими душами и влияет на то, что, как раз, в эти дни мы хотели бы сделать для второго учебного года. Таким образом, то, в чём мы сегодня нуждаемся для огромных задач времени, - это понимание в самом широком смысле этого слова. Идеализм есть у многих, кто тут говорит: это недостойно связывать их с материальными событиями дня, поскольку материальный мир - это нечто низкое; идеалы высоки, они должны сами искать свои пути, - поэтому наши руки держатся за кошельки и не дают больше ничего для наших идеалов, поскольку, почему эти отвратительные, недостойные деньги должны служить идеалу, почему для этих идеалов надо давать деньги? - Это звучит тривиально. Но если в наши дни мы хотим сделать что-то нужное для Вальдорфской школы, то в этом случае это уже можно высказать. Сегодня идеализм чаще выражается больше через энтузиазм сведения материального вместе и заботе в нём об идеале.

20

Я мог бы описать сейчас нечто такое, что опять-таки связано с чем-то совершенно новым в нашей духовной жизни. Уже давно мы утеряли, как раз, то направление и течение нашей духовной жизни, которое смотрит на то, что я хочу охарактеризовать, - на предшествующее рождению человека. Уже язык указывает на это: Когда мы говорим о вечном человека, что мы тогда говорим? Бессмертие. - Мы указываем этим на конец жизни, куда также смотрит человеческий эгоизм. У нас нет слова для другого: мы должны были бы сказать «нерождённость». Поскольку, как мало мы теряем наше вечное существо, покидая тело, так же мало мы получаем его при рождении. И если мы говорим о вечном в человеке, мы должны так же говорить о нерождённости, как и о бессмертии. Мы не подозреваем даже, что нам в этом направлении не хватает. То, на что мы надеемся во время после смерти, мало окрыляет нас на совершение дел. Но если мы знаем, что в нас живёт спустившееся из духовных миров, как бы только в отблеске духовного мира, то мы можем сказать, что мы чувствуем себя, как — я бы хотел использовать здесь это слово, - миссионерами духовного мира. В земной деятельности будет двигаться наше чувство, наша деятельность будет окрылена для того, что является нашей задачей как человека в земном бытии. Из духа мы должны получать силы, чтобы действительно проникать в то, что является нашей задачей как человека в земном бытии; для этого недостаточно того, чтобы держаться ближайших областей того, что нас окружает в жизни. Тут надо уже смотреть на то, что нас окружает в духовной жизни, что внутренне в нас живёт как духовное и пронизывает всю жизнь, вплоть до экономической жизни. В этом отношении люди предаются странным иллюзиям.

21

Тот, кто оснащённый действительным чувством реальности, прослеживает исторический ход развития человечества, тот видит, что собственные источники несколько дальше в прошлом лежащих, находящихся не на поверхности, духовных импульсов в человеческой жизни, он должен искать на Востоке, - правда не на сегодняшнем Востоке, поскольку сегодняшний Восток находится в этом отношении в декадансе. То, что является источником этой совершенно особенной духовной жизни, как я здесь описывал в одной лекции о ходе исторического развития человечества, тысячелетия назад жило на Востоке. Тогда жило человечество, которое ничего не понимало из того, что мы называем «доказывающим» или «логическим мышлением», - человечество, которое из тех же источников, которые открывает людям имеющаяся здесь в виду духовная наука, но иным образом, на европейский лад, когда-то могло знать, что в человеческой душе может жить нечто такое, что открывает ему пронизывающий мир дух. Но не доказывающее, не логическое духовное познание живёт на Востоке. Сегодня, если мы не хотим себя законсервировать (antiquieren), мы не можем проникнуться этой восточной духовной жизнью, но в нашем обычном духовном образовании ещё живёт нечто из неё. От того духа, излучающегося из Вед, из Веданта-философии, из древней индийской системе Йоги, жившего даже в халдейском учении и в древнем Китае, через множество течений, через множество каналов проходит прямая линия до Европы. И в том, что мы в обычной жизни думаем сегодня о духовном, всегда содержатся следы той восточной духовной жизни. Даже когда в человеческое развитие была помещена Мистерия Голгофы, когда было необходимо понять Христа Иисуса, тогда именно восточная мудрость, пыталась понять это событие, которое можно было понять только посредством сверхчувственного познания; именно восточная мудрость, перешла тогда в учение христианства, и с этой восточной мудростью христианство распространилось по всей Европе. В этой восточной мудрости живёт нечто такое, что сегодняшний человек больше не может правильным образом ощутить и почувствовать, - для этого ему нужна какая-то опора. То, что на Востоке имелось в виде первичной душевной жизни, на Западе - уже в продолжении столетий - должно было быть закреплено в сплоченных догмами религиозных общинах; поскольку внутренний источник духовной жизни не был больше таким же, человек нуждался в религиозных общинах. Это то, что словно ветвь, первая ветвь, проникает в нашу общественную жизнь, - ветвь, которую содержит в себе Восток как некий «жизненный сок». И непредвзято всматриваясь в нашу духовную жизнь, в то, что думает сегодняшний человек, в то, что он чувствует и ощущает, даже в науке, вплоть до физики, но что, прежде всего, живёт в религиозных верованиях, - повсюду мы увидим влияние того, что происходит с Востока.

22

К этому особенному, сегодня мало понимаемому во всей его конфигурации восточному духу, который по-своему пронизывает Европу, добавляется - пришедшее в Центральную Европу большей частью южным путём, но оплодотворившее также и Запад, - совершенно другое духовное направление. Пришло то, что можно было бы в самом широком смысле назвать юридическим, государственным, политическим мышлением. В прекрасной древней Греции мы видим замечательное смешение отзвуков Востока и того, что ещё жило в греках, перейдя к ним от египтян, но что в Греции внесло в представления человека ещё не полностью раскрывшееся юридическое мышление, своеобразный доказывающий род мышления. Мы видим, что жизнь в Греции была ещё слабо пронизана логизирующим, юридическим, государственным мышлением, которого на Востоке вообще не существовало. Если на Востоке, например, были заповеди, то они там сильно отличались от заповедей в Европе. Юридический дух мы видим затем существенно развернувшимся в Древнем Риме. Мы видим, как там доказательство, логизирование, объединение и разделение понятий превращаются в особое искусство. Мы видим, как в то, что перетекло с Востока, вмешался второй элемент, как в духовное течение влилось юридическое, политическое течение, «государственная машина». И даже само духовно-религиозное, духовно-школьное, мы видим пронизанным этим юридическим элементом. Для восточного человека, в первоначальных мыслях его мировоззрения, было совершенно невозможно вместо понятия «карма» думать о чём-то вроде «вины и наказания» или «спасения». То, что на Востоке жило в «карме», в мировой судьбе, было чем-то совершенно другим. Но затем в это мировоззрение вмешался юридический элемент, он проник даже в религиозное мировоззрение. Со сменой времён человек стал мыслиться иначе, чем на Востоке. Теперь он стал мыслиться так, что его «судят» мировые судьи, поскольку он взял на себя «вину». На Востоке говорили о другом, нежели «вина» и «суд». В Европе же юридически-доказывающее, разделяюще-судящее вползло даже в религиозный элемент. И когда мы, например, идем в Сикстинскую капеллу в Риме и видим перед собой картину Микельанджело «Христос как судья мира», где он разделяет хорошее и плохое, судит, то даже там мы видим вторгнувшийся в религиозное мировоззрение юридический, мировой политический дух. Это вторая ветвь в нашей цивилизации, которая дотягивается даже до Фихте, Гегеля, и проникает во всё то, что вышло на рубеже 18-19 веков из немецкой духовной жизни. Недаром Фихте и Гегель в своём мышлении исходили именно из корней права, из политических и государственных отношений, и то, как эти умы думали о развитии человечества, по сравнению с предыдущим способом мышления, надо воспринимать в смысле «могущества государства».

23

И только затем, в новейшее время к этому второму течению присоединилось третье, которое развилось на Западе, на основе человеческих предрасположенностей и инстинктов западных народов. На Востоке, когда Восток имел своё величие, природа давала всё, в чём нуждался человек, так, что он осуществлял распределение натуральных продуктов, а также распределение того, что человек произвел, исходя из своей духовной жизни. Тогда ещё не было никакого экономического мышления, а также никакого юридического мышления. Если мы вернёмся в 18-ое столетие, то в Центральной Европе мы найдём лишь зачатки экономического мышления. Но зато над всем господствовало становящееся всё интенсивнее юридическое мышление, государственное, политическое мышление. На Западе же это экономическое мышление развилось уже давно, и оно развивалось всё больше и больше на основе естественных инстинктов, и предрасположенностей людей. Обстоятельства развивались так, что там, где мыслили по-настоящему «по-западному», экономическое мышление применяли также и для того, для чего раньше использовалась точка зрения логики, - для науки, для истины. Это пришло из Америки. Там господствовал прагматизм, который говорил примерно так: «Верно» или «неверно» - это лишь иллюзия; это мы взяли из юридического взгляда на мир. Наша же точка зрения следующая: Если что-то оказывается полезным в практической жизни, то это правильно, а всё, что оказывается не полезным, - неверно. Согласно такому пониманию жизни, обо всём судится только с точки зрения того, что «полезно» и что «вредно». Эти представления вошли там в мыслительные привычки людей и живут также в философах. Да, если вы хотите правильно понять, например, Герберта Спенсера (Herbert Spencer) и других философов, то их можно понять только тогда, когда вы говорите себе: Этот Герберт Спенсер выдумывает философские системы, но он имеет представления, которые, как таковые, стоят не на том месте; вместо выдумывания философских систем, ему надо было со своим видом представлений строить фабрики, основывать профсоюзы и ставить на ноги экономику; для этого его представления полезны, но не на поле философии.

24