Далее, Освальд Шпенглер познакомился также с тем, что я часто называл гётеанизмом, он познакомился с гётевским методом рассмотрения природы, в отличии от естествознания, которое официально холится в университетах и от них спускается в более низкие учебные заведения, и которое сделало из истории карикатуру. И зачем же ему было надо знакомиться с гётевским методом рассмотрения природы? Для того, чтобы применить этот гётевский метод к истории, правда, применить его так, как, по его мнению, следует применять к историческим явлениям. Гётевский метод сильно отличается от того, чем сегодня является официальный естественнонаучный способ рассмотрения. Гёте не рассматривает в природе так филистерски (обывательски) механистично, педантично только связь причины и следствия; поднимаясь в царство живых существ, он рассматривает то, как эти живые существа проживают своё возникновение, своё рождение, своё взросление, свою зрелость, свою старость, свою смерть. И достаточно прочитать его трактат 1790 года, его попытку объяснить метаморфозу растений, чтобы убедиться, как Гёте рассматривал развитие растения от корня к стеблю, от листа к листу, в его подъёме к цветку и плоду, как он рассматривает природу в её живом становлении, как каждый лист является символом оформленного иначе, как это первичный орган лишь метаморфозируется в лепесток, в тычинку, даже в завязь. Вдохновленный этой гётевской морфологией, этим учением формирования живых существ, Освальд Шпенглер намеревается, по образцу этой идеи Гёте относительно органической природы, рассмотреть и историческое развитие самого человечества. Затем он приходит к тому, чтобы и культуры рассматривать точно так же, как рассматривают становление и рост органического живого существа, растения, животного, или также физического человека; и он рассматривает рождение, взросление, созревание, старение и смерть персидской, египетской, вавилонской, греческой, римской культур, он рассматривает их, изучая отдельные проявления этих культур так же, как Гёте изучал отдельные органы какого-нибудь живого существа. И он смотрит теперь на то, как до сих пор протекало развитие культуры Европы; он сравнивает, - так же, как тот, кто изучает живые существа, сравнивает одно живое существо с другим, - сравнивает то, что до сих пор принесла культура Европы, с тем, что в определённые времена своего развития принесли греческая, римская и прочие культуры. И тогда он может рассчитать, какое положение занимает современная европейская культура, поскольку тогда можно сравнить это её положение с соответствующим положением персидской, египетской и прочих культур; можно рассчитать, когда современная культура Европы придёт к своей гибели, поскольку известно, сколько времени требовалось для того, чтобы прийти к своей гибели, древним культурам.

5

Всё это становится плодотворным, поскольку Освальд Шпенглер порывает с филистерским методом рассмотрения истории, и у него есть смелость порвать с ним, у него есть смелость сказать, во что превратилась история, привязанная только к естественно-научным идеям; у него есть смелость, например, сказать: Предыдущая форма исторического способа рассмотрения держала формальное рассмотрение истории на уровне, которого стыдились бы в других науках. - Почему он придерживался такого мнения? По той причине, что он считал, что к истории нельзя применять мёртвые методы, которые годятся только для минерального царства и прочего неживого, а к ней нужно применять живой метод, состоящий в сравнении одной культурной формы с другими. Конечно, тогда нужно быть человеком такого же универсального знания, как Освальд Шпенглер, нужно быть в состоянии сравнивать друг с другом достижения самых разных областей науки, искусства и техники самых разных времен и культур; например, нужно уметь сравнивать архитектурные стили какого-либо культурного периода с методами оптики, химии и так далее, - то есть, нужно иметь полное представление о том, что действительно произошло, и у Освальда Шпенглера такое представление есть, оно есть у него, как у человека, в совершенстве владеющего научным духом современности. Таким образом, он может сравнивать, - как иначе глаз может сравнивать одно растение с другим, одно животное с другим, - сравнивать то, что, например, достигает математик в одном культурном периоде, с тем, что достигает музыкант; он может сравнивать то, что что физик делает за экспериментальным столом, с тем, что социалистический агитатор в то же время обозначает как культурную форму; он может сравнивать то, что говорит химик, с тем, что творит на холсте художник. То есть, он действительно может применять морфологический способ рассмотрения: он может сравнивать, он может, как он считает, придавать этому сравнению, этой аналогии вид научного метода, и, исходя из этого применения сравнения, аналогии, он находит строгий метод для того, чтобы на основе поверхностных исторических явлений, которые обычно только и принимаются во внимание, прийти к глубоко лежащим причинам. Он делает это по-своему, и интересно посмотреть, к каким результатам приходит Освальд Шпенглер со своими гениальностью, знанием и мужеством. Он действительно приходит к выходу за пределы того, чем, собственно, сегодня стала история в руках тех, кто зачастую обходится с этой историей с точки зрения какой-либо партии и даже не замечает этого. Как сегодняшние историки, даже перед своими учениками средней школы, смеются над тем, что во времена Гердера и Гёте люди представляли Брута, Цезаря, Марка Антония, Александра, Перикла так, как им было нужно для продвижения своих идеалов, преимущественно представляя либо их идеальные, ангельские, либо их гнусные, отрицательные стороны. Современные историки считают, что, рассматривая историю, они выходят за рамки всего, что было внесено в конце 18-го и начале 19-го веков в исторический способ рассмотрения из личного, человеческого. Освальд Шпенглер справедливо бросает им в лицо: «Они смеются над историками эпохи Гёте, в то время как сами выражают свои политические идеалы, когда, издавая историю древности, и используя имена Ликург, Брут, Катон, Цицерон, Август, спасая или осуждая их, они прикрывают этим свои собственные программы или свои личные предпочтения; но сами они не могут написать ни одной главы, не выдавая при этом, к какому партийному направлению они принадлежат». Часто то, что живет в сознании людей настоящего, особенно интеллектуалов, а также тех, кто стоит, как бы, на пике науки, нужно охарактеризовать так, как это делает здесь Освальд Шпенглер.

6