Почему мы сегодня материалисты? Не потому, что мы неверно интерпретируем жизнь, а потому, что мы неверно живём. Мы живём, и мы воспитываем наших детей так, что они не думают душой, а они думают мозгом, поскольку мозг может стать отражением (Abdruck) мышления. Мы отключаем душу и думаем мозгом. Не удивительно, что мы тогда говорим об этом мышлении так, будто оно зависимо от мозга; для большей части людей оно сегодня зависимо от мозга. Поскольку люди материалистичны, поскольку они стали материалистами во всей своей жизни, поскольку они не стремятся к достижению свободы посредством мышления, которое отделено от телесности, стало свободным от тела, - если мне будет позволено сегодня использовать это выражение. Тот, кто хочет развиваться в соответствии с сегодняшними требованиями времени, должен освободить свое мышление от телесности. Он должен преобразовать мышление в себе самой существующую, свободную подвижность душевного. Он должен знать, что это значит: думать просто внутри мысли, а не думать таким образом, что это думаемое, является только результатом работы мозга.

17

Вопрос, является ли мышление лишь результатом работы мозга или нет, абсурден. - Оно является результатом работы мозга, если оно не освобождено от этого мозга. Здесь я указываю на целый клубок заблуждений, в котором запуталось сегодняшнее человечество, поскольку, посредством того, что человечество достигло в ходе исторического развития, мы сегодня в состоянии отделить наше мышление от телесности, полностью сохраняя его ясность. Как же его отделить? Не благодаря тому, например, - что я уже не раз подчёркивал, - что человек непременно сам должен стать духовным исследователем, хотя каждый в определённой степени может им стать, если он будет следовать тому, что содержится в моих книгах «Как достичь познаний высших миров», «Очерки тайноведения» и других подобных книгах, - этого не требуется. Необходимо лишь принять от духовного исследователя то, что он должен сказать миру, так же, как от астронома, физика, химика принимают то, что должны сказать они. Надо только подступать к этому воспринятому со здоровым человеческим пониманием. Но тогда можно сделать определённое открытие. Тогда откроется: Пока ты следуешь за тем, что говорит ученый духовной науки, мышлением, основанным только на естествознании, на сегодняшней жизни, только своим материальным мышлением, тогда это будет выглядеть для тебя как фантазия, мечтательность, как то, что ты должен отвергнуть. Ты поймёшь то, что говорит духовный исследователь, только если осознаешь, что мышление может быть освобождено от телесности, только если ты сможешь углубиться в то мышление, которое снизошло из духовных миров при рождении, или при зачатии, и поднимется в духовные миры, когда ты пройдёшь через врата смерти. - Отделение мышления от телесности - это первая большая цель на том пути, которым душа должна следовать в сегодняшней жизни.

18

И необходима ещё одна другая цель: Когда мы воспитываем волю, как это методически описывает духовная наука, - в только что перечисленных книгах, - то эта воля будет проделывать путь, противоположный мышлению. Мышление освобождается от тела, оно отделяется от тела. Воля же, благодаря обучению, описанному в этих книгах, наоборот, всё больше захватывает тело. Поскольку современному человеку, как раз, свойственно то, что в волевом отношении он пускается в абстракции, отдаётся своей волей абстрактным идеям, слышит с кафедр абстрактные заповеди, которые не передаются его рукам, не переходят в его тело, в его поступки. Чтобы человек был целостным в том, что он в виде импульсов воли переживает в своём теле, - к этому ведёт второй член того воспитания и человеческого развития, которое здесь имеется в виду. Пронизывание тело волей, введение воли во всё чувственное, во всё телесное и во всё социальное, - это то второе, посредником чего является эта духовная наука.

19

И что же станет с идеалами, если их таким образом, согласно методике духовно-научного мышления, как бы, привить телу? Эти идеалы будут захвачены тем, что иначе направлено только на обычное чувственное вдали от этого тела. То, что постепенно просыпается из тела в нашем детстве, любовь, чувственная любовь, - она становится, когда человек оказывается захваченным духовной наукой, такой, что также и все идеалы не остаются простой абстракцией, простыми мыслями, а становятся любимыми, любимыми всем существом человека; они становятся такими, что то духовное, которое лежит в основании нашей морали, нашей этики, нашей нравственности, наших религиозных импульсов, человек начинает любить так, как любят любимого человека, что то, что иначе остаётся абстрактным, становится совершенно конкретным, как существо из плоти и крови.

20

Поэтому с помощью «Философии свободы» должен был быть преодолён весь категорический императив Канта, который сильно мешал уже Шиллеру, потому что этот категорический императив выступает в человеческой жизни как нечто такое, чему человек подчиняется. И то, что сказал Кант из сознания, которое сегодня должно быть преодолено, если мы хотим продвинуться дальше: «Долг, ты возвышенное, великое имя, содержащее в себе не излюбленное, ведущее к заискиванию, а требующее подчинения», имя «устанавливающее закон…, перед которым немеют все наклонности, втайне противящиеся ему», - это должно быть заменено на следующее: Свобода, ты прекрасное творение духа, которое вмещает в себя всё, чему хотело бы отдаться моё человечество! - Шиллеру очень мешал этот бесчеловечный категорический императив Канта, и он говорил: «Я с удовольствием служу своим друзьям, но делаю это, к сожалению, по своему желанию. Поэтому меня часто точит червь сомнения, благодетелен ли я». - Тут не остаётся ничего иного, как презирать их, а затем с отвращением поступать так, как тебе велит долг». В этом категорическом императиве Шиллер инстинктивно видел всё филистерское и бесчеловечное. Он жил ещё не в то время, когда человек, - как сейчас, - знает, что за всеми природными основаниями, в духовном, надо искать то, что объединяется с человеком как духовная наука, и что то, что должно жить в нас духовно, превращает в импульс любви. Если такой импульс любви станет в людях движущей силой, то социальное общество будет опираться на доверие. Тогда один человек стоит перед другим так, что то, что происходит между этими людьми, происходит, благодаря переживанию каждого из них, а не благодаря тому, что люди живут как животное стадо и посредством какой-либо организации им сверху спускают приказы о том, какой путь им выбирать в жизни.

21

Поэтому можно сказать: в то время, в начале девяностых годов, своей «Философией свободы» я хотел призвать к тому, полная противоположность, ужасная, убийственная противоположность чего проявляется сегодня на Востоке Европы и оттуда, как зараза, распространяется на большую часть Азии. То есть, мы входим в новое время в социальные условия, которые, - исходя из извращённых человеческих инстинктов, - ищут полную противоположность тому, к чему надо было бы стремиться, исходя из знания истинной, глубокой цели современного человечества, - это ужасный трагизм новейшего времени. Но непременной необходимостью новейшего времени в стремлении к будущему является то, чтобы мы знали: социальный порядок должен быть построен так, как его можно построить только на свободном мышлении, на доверии, на том, что имел в виду Гёте, когда хотел дать определение долгу, говоря: «Долг - это когда я люблю то, что я приказываю сам себе».

22