Мои уважаемые присутствующие, несмотря на то, что сегодня здесь собралось такое большое количество людей, я должен себе позволить говорить, на первый взгляд, непопулярным образом, а именно, указать на некоторые вещи, о которых большинство людей сегодня ещё говорят: Ах, ведь, нам этого совершенно не нужно, если мы говорим об изменении жизненного положения современного человечества. Это лежит слишком высоко в области духовного, широкие массы этого понять ещё не могут. - Да, мои уважаемые присутствующие, я говорю всё же с той точки зрения, на которую я, как раз, указал. Когда мне сегодня говорят, что то, что отсюда исходит, большинством людей будет совершенно не понято, я постоянно напоминаю о том, что я часто слышал от театральных директоров, все старания которых заключались, собственно, в том, чтобы представлять публике, по возможности, самые низкопробные постановки; они постоянно отговаривались тем, что публике это, мол, нравиться, что более сложные вещи она не поймёт. Я всегда понимал, что эти театральные директора просто не понимали цену лучших театральных постановок. Поэтому я также не обращаю внимания на то, что сегодня тот или иной жалуется на непонятность, но я верю, что мы, возможно, благодаря трудностям нашего времени, всё же достаточно созрели, чтобы воспринять многое из того, что в продолжении купающихся в филистерстве последних десятилетий для удобства называлось непонятным. Со мной тут произошло нечто такое, что я могу привести в качестве доказательства этой непонятности. Например, где-то двадцать лет назад я был приглашён одним кругом образованных людей в одном немецком городе прочитать цикл лекций о гётевском «Фаусте». Там, правда, было некоторое число людей, которым совершенно не приходило в голову сказать, что то, что я говорю, непонятно. Но появились также и восторженные представители музы Оскара Блюменталя, которые говорили: О, «Фауст», - это, ведь, не какое-то театральное произведение искусства, это наука. - Постепенно, исходя из определенных оснований, которые я здесь характеризовать не хочу, сформировался некий образовательный идеал, который всегда был под рукой: нужно говорить популярно и общепонятно. Но именно из-за этого удобства мы оказались в том положении, в котором находимся сейчас. И мы не выйдем из него раньше, мои уважаемые присутствующие, пока достаточно большое количество людей не решится понять то, что нельзя превратить в такую кристально прозрачную воду, в которой также можно спокойно спать.

9

Когда сегодня говорят о важности воспитания и обучения применительно к нынешней мировой ситуации, речь идёт прежде всего об осознании того, что настоящим плодотворным педагогом, воспитателем сегодня можно быть только в том случае, если, исходя из действительного знания о становящемся человеке, исходя из действительного таланта, заглянуть в то, что раскрывается как загадка человека, с первого дня рождения ребенка до тех пор, пока он не станет взрослым. Однако, у нас нет общего мировоззрения, которое могло бы вести к тому, чтобы интимным образом действительно заглянуть в человека, а точнее, в становящегося человека. Наше мировоззрение последних лет, последних десятилетий и столетий, собственно, не вело нас к людям, а уводило нас от людей. Оно действительно остроумным образом показало нам, как человек поднялся на вершину животного царства, как он развился из более низких животных форм, и мы полагаем сегодня, что знаем, каково отношение человека к внечеловеческому. Занимаясь огромными вопросами человечества в общепринятом смысле, мы не спрашиваем себя: Что такое человек? Каково внутреннее существо человека? - а мы спрашиваем: Что такое животное, какова внутренняя сущность животного? - Мы изучаем развитие животного мира, и, изучив то, как животный мир развился до своей высшей ступени, мы останавливаемся на этом, так что к пониманию человека мы приходим только из развития этого животного мира.

10

Безусловно, это был большой, значимый путь, пройденный, исходя из определенной точки зрения, но он характерен для основ развития мировоззрения нового времени. Поскольку, благодаря нему, человек предстаёт самому себе не в соответствии со своей действительной сущностью, а лишь таким, каким он является как вершина животного мира, то есть, чем-то иным, чем собственно человеческое существо. Насколько человек является животным? - Этот вопрос мы задаём сегодня во всех формах. И, благодаря этому, потерялся вопрос: Насколько человек является человеком в истинном смысле этого слова? - И это приводит к тому, что люди, так сказать, ломают свои логические зубы о вопрос: Какая связь есть между тем, что мы называем душой, человеческим духом, и тем, что мы называем телом, человеческим телом? - Этот вопрос ставится в рамках сегодняшней философии во всех формах, но люди лишь ломают о него свои логические зубы. И странно, когда иногда в числе тех наблюдателей, которые сегодня занимаются такими вопросами, исходя из современного мировоззрения, оказывается какая-нибудь белая ворона, говорящая, исходя из определенного здравого смысла. К этому один пример. Такой пример многое иллюстрирует.

11

В Лейпцигском университете долгое время работал гениальный филолог Рудольф Хильдебранд (Rudolf Hildebrand), который был последователем лингвистических исследований Якоба Гримма, и который также работал над знаменитым словарём Якоба и Вильгельма Гримма, по большей части в отношении тех частей, которые те не закончили. Этот Рудольф Хильдебранд также написал некоторое число страниц дневника, которые в 1910-ом году были опубликованы [немецким] издательством Дидерикса. В них он выражает себя как человек, который стоит в отношении современной жизни, обучения и образования в позиции, которая, так сказать, останавливает и хочет предоставить действовать здравому смыслу во всем, что его окружает, а именно, в окружающих его людях, которые в сегодняшней школьно-обучающей манере говорят о вопросах мировоззрения. Интересный ход мыслей можно обнаружить у этого Рудольфа Хильдебранда в главе, где он рассказывает об этом образовании, воспитании и обучении, на страницах своего дневника «Мысли о Боге, мире и себе», которые вышли только после его смерти. Там он говорит: Когда я вспоминаю, как мои университетские коллеги говорят о вопросах собственно мировоззрения, мне часто хочется, чтобы - если доцент вещает сверху, а слушатели сидят внизу, потому что должны слушать, или по какой-то другой причине, - чтобы кто-нибудь из народа, потянул бы его за мочку уха, причём достаточно сильно, чтобы ему было больно, и сказал бы ему: Ты, посмотри-ка мне в лицо, и посмотри в лицо своим ученикам, как человек на человека, и попытайся усвоить этот эмпирический факт, а затем спроси себя, не говоришь ли ты всё то, что ты говоришь, только потому, что ты погружён в самого себя и совершенно не осознаёшь, что ты, как человек, стоишь в социальной жизни перед другими людьми. - Особенно интересно было бы, полагает Рудольф Хильдебранд, если бы в аудиторию к этому доценту явилась его жена и тоже потянула бы его за ухо и сказала бы: И ты действительно осмелишься сказать мне дома глаза в глаза то, что говоришь здесь под влиянием своего авторитета, и будешь верить в то, что я придам этому какое-то значение?

12

Ну, мои уважаемые присутствующие, я рассказал это вам не просто для того, чтобы высказать собственное суждение, а чтобы высказать суждение человека, который десятилетия проработал в представительном университете, умел наблюдать, и для которого вопрос, о котором сейчас идёт речь, действительно стал вопросом совести. То, о чём идёт речь, - если мы сегодня, при современном положении дел в мире, хотим действовать как обучающие, воспитывающие, - это действительное знание о человеке, - знание о человеке, от которого мы должны требовать то, чтобы оно в то же время вызывало бы действие по отношению к человеку, а именно, действие, полностью пронизанное любовью к человеку. Поскольку только такое знание о человеке, которое пронизано умением обходиться с человеком, которое пронизано любовью к человеку, может способствовать проведению обучения и воспитания так, что последующие поколения будут включены в жизненные социальные связи правильным образом.

13