Вторым событием в жизни, на которое я хочу обратить внимание, является половое созревание. И так же много, как от рождения до смены зубов, происходит от смены зубов до полового созревания. И если теперь снова с той же духовно-научной точки зрения взглянуть на то, что приводит к половому созреванию и, в свою очередь, достигает кульминационной точки в этом половом созревании, то надо себя спросить: Что же здесь, собственно, происходит? - Точно так же, как сила мышления действует в теле, и, выражаясь тривиально, вытесняет наружу зубы, так действует - и это показывает духовная наука - так в человеке до пятнадцатого года жизни действует воля. Воля действует органически образующе. Она действует так, что она владеет условиями роста, внутренними органическими обстоятельствами. Затем это внутреннее органическое действие воли находит определённое завершение, так же, как мыслительное действие находит завершение в процессе смены зубов. И то, что тут находит своё завершение, выступает во внешней организации человека в виде полового созревания. Силы воли коренятся не в голове человека, а во всём существе человека. То, что регулирует человеческие силы роста до полового созревания, - это силы воли. Затем они скапливаются (sich stauen). Они, как бы, имеют тенденцию действовать вплоть до образования головы. Эти силы воли, так сказать, выстреливали уже до полового созревания, они были внутренне органически деятельными во всём человеке; с половым созреванием они скапливаются. Они скапливаются, когда находят своё завершение, в человеческом органе речи, что является интимнейшей эманацией человеческой воли, так же, как другие силы скапливаются в образовании зубов. Они скапливаются в основании головы, - сама голова, орган собственно интеллектуальной сущности человека, исключается. Силы воли скапливаются, и это скопление в мужской природе даже находит своё выражение через гортань в изменении голоса; в женской природе это происходит несколько иначе. В этом заключается высвобождение тех сил воли, которые должны теперь иметь дело с внешним миром в опыте и в жизни, - тех сил воли, которые до этого действовали внутри человеческого тела как душевно-духовное. Это так же, как и с силами мышления, которые находили своё завершение в смене зубов, а затем эмансипировались, явившись в своём собственном образе как силы мышления.

20

Так, как ученые духовной науки, мы смотрим, с одной стороны, на мыслящего человека, на человека, обладающего силой мысли, а с другой стороны, на человека, обладающего силой воли. Мы не говорим о какой-то абстрактной душе, а мы говорим о душе, которую мы наблюдаем. Мы следим за её деятельностью как душой мысли вплоть до смены зубов, затем следим за её высвобождением, становлением её самостоятельной, независимой от определенных внутренних особенностей органического процесса. И точно так же мы прослеживаем волю. Это значит, что мы больше не выдвигаем никаких теорий об отношении души и духа к телу, а мы наблюдаем, мы имеем дело с реальностью. Как видите, здесь выбирается путь, который, однако, как я считаю, подходит для вливания в общее человеческое образование совершенно иным образом, нежели тот путь, на котором одному честному уму однажды пришла в голову мысль, подёргать доцента за ухо.

21

Но теперь речь идёт о чём-то совершенно другом. Речь идёт о том, что необходимо придавать значение не только результатам, знаниям, которые приобретаются таким образом, но и тому, как посредством духовно-научных методов, которые я описал в своих книгах «Очерк тайноведения», «Как достичь познаний высших миров?» или «Путь к самопознанию человека», - как на таких путях мышления прийти к тому, чтобы узнать то ещё воистину многое, многое другое о здоровом и больном человеке, что для науки, которую сегодня можно назвать авторитетной, остаётся закрытым. Для этого необходимо некоторым образом обучать дух, для этого необходимо этот дух некоторым образом ориентировать. Тогда дух должен выбрать другое направление, по сравнению с тем, к которому он привык сегодня. И от этого зависит гораздо большее. Поскольку результаты, - это, в конце концов, только результаты, они могут быть более или менее важными, или неважными, интересными или неинтересными. Но то, что мы делаем на пути к таким познаниям, то, что мы делаем с собой, когда мы обучаем своё собственное существо, что мы делаем из себя самих как людей, посредством того, что готовим себе путь к таким познаниям, - вот это важно. Всегда важно то, что мы как люди делаем из себя, посредством того, что мы в совершенно определённом душевном состоянии развиваем в себе совершенно определённый способ видения мира. Благодаря этому, мы приходим также к тому, чтобы смотреть на жизнь свободно от всех иллюзий и всё же в её прекрасном величии.

22

Мы видим, например, что ребёнок в первые годы свой жизни, а также позже, должен играть. Организация и руководство этих игр принадлежит к существенным заданиям разумного, человечески правильного искусства воспитания и обучения. Ребёнок играет. Кто отточил свой взгляд на мир и человеческую жизнь на тех проблемах, которые я сейчас характеризую, тот замечает огромную разницу между тем, как играет один ребёнок и тем, как играет другой ребёнок. Для поверхностного наблюдателя почти все дети играют одинаково. Для того же, кто отточил свой взгляд, все дети играют по-разному. Каждый ребёнок имеет свой способ игры. И вообще, очень странно, когда взгляд направляется на то, что для детского возраста означает игра: человеческая деятельность в душевно-духовном, в том виде, когда собственно силы мышления ещё работают внутри органического вплоть до времени смены зубов. Очень странно, как это детское душевно-духовное, которое ещё не приняло в себя мыслительное, движется в свободной игре, - в той игре, облик которой лежит по ту сторону пользы и цели жизни, в той игре, где маленький человек следует лишь тому, что вытекает из его собственной души. Кажется, что это нарушает принцип подражания, поскольку то, как ребёнок вживается в игру, является чем-то истекающим из свободы детской души, - но так только кажется. Поскольку тот, кто присматривается более внимательно, всё же замечает, как ребёнок вкладывает в игру то, что он переживает в своём окружении, благодаря тому, что происходит вокруг него. Если вы отточите свой взгляд, то эта игра будет для вас не только чем-то интересным, что происходит в отдельной детской жизни в определённое время, а вы вставите эту игру со всем её характером во всю человеческую жизнь. И наблюдая за этим, вы будете учиться сравнивать то, что происходит в различных возрастах человека. Как в неживой природе можно сравнивать цинк и медь, как в живой природе можно сравнивать божью коровку (Sonnenkäfer) с майским жуком, точно так же можно сравнивать друг с другом и различные возраста человека. И тогда обнаружится нечто в высшей степени особенное. Если охарактеризованным сегодня отточенным взглядом составить себе действительное представление о детской игре, то в различных возрастах человека надо будет искать нечто такое, куда устремляется одна из особенностей характера этой детской игры. И тогда, посредством поисков, полностью основанных на опыте, обнаруживается, что когда человек, достигнув возраста примерно 20-ти и 28-ми, 29-ти лет, доходит до необходимости определить своё место в мире, действительно определиться с тем, что должен ему дать мир в виде опыта и направления в дальнейшей жизни, и когда будет видно, как человек справляется с жизнью, позволяет жизни касаться себя, тогда [в этом] на определённой ступни действительно обнаруживается некая метаморфоза, некое преобразование особого характера детской игры. До смены зубов ребёнок играет с куклой, с прочим игровым материалом, исходя из своей свободной душевной деятельности; он действует в определённой конфигурации, в определённой структуре. Увидев и поняв это, и затем, наблюдая человека, когда он достигает возраста от 20-ти до 30-ти, наблюдая за тем, как он теперь справляется с реальностью жизни, с тем, что полезно и целесообразно в жизни, с тем, где нужно привлечь прошлый опыт, становится видно, что теперь человек относится к полезному и целесообразному в мире, к тому, что требует жизнь так же, как он вначале свободно проявлял это в детском возрасте в детской игре.

23

Обдумайте теперь, что это значит. Мы хотим влиять на воспитание, и мы знаем: То, что мы наблюдаем в виде особой предрасположенности характера детской игры, что мы понимаем и затем, [исходя из этого], организуем детскую игру, - это, в качестве плода, взойдёт тогда, когда этот человек столкнётся между своими двадцатью и тридцатью годами с тем в мире, что должно быть для него полезным и соответствующим жизни. Подумайте, какие чувства должны охватывать душу воспитателя, если он знает: То, что я тут делаю с ребёнком, я делаю это для взрослого человека в его двадцатых годах. Здесь важно не то, что мы знаем в абстрактных формах как принципы воспитания, не то, что из интеллектуального опыта можно превратить в дидактико-методические правила, а то, что, благодаря таким знаниям, если мы посмотрим на жизнь таким образом, мы развиваем в наших сердцах глубокое чувство ответственности. Действительное знание о человеке обращается не только к нашему разуму; оно обращается к нашим чувствам, оно обращается ко всему нашему пониманию жизни. Оно пронизывает нас чувством ответственности на постах, которые мы занимаем. Мы ищем не то искусство воспитания, которое говорит из безумного или оправданного благоразумия, - воспитывать мол надо так-то и так-то, - а перед лицом современного положения человеческой жизни мы ищем такое искусство воспитания, которое, - исходя из практического знания человеческого существа, - вкладывает в воспитателя чувство ответственности, чувство социальной ответственности по отношению ко всему человечеству. Искусство воспитания исходит из чувства ответственности, которое может возникнуть в нас, только на основе верного мировоззрения.

24