Если мы теперь себя спросим, какова связь между тем, что какой-то человек мог сказать, в виде, я бы сказал, некой материалистической воскресной проповеди в иначе совершенно по-другому устроенном мире, и тем, что осуществляется на Востоке Европы и большой части Азии, то для того, чтобы понять социальные отношения современности и положение современного человека вообще, необходимо уже немного заняться более глубокими основаниями. И поучительно будет взглянуть на вопрос: Как, собственно, в ходе нового времени возникла эта материалистическая картина мира, которая должна была принести человечеству счастье и удовлетворённость.

7

Если бы мне надо было обозначить то, что, как раз, характеризует современнейшее мышление, то мышление, которое сейчас готовится стать социальной реальностью, то я должен сказать: это мышление характеризуется тем, что оно неспособно построить мост между тем, что является познанием естественной стороны мира, и тем, что является моральным миром, этическими идеями, моральными силами. Тут, с одной стороны, стоит то, что определяет естественную сторону мира, закрепленную в представлениях, которые чрезвычайно доходчивы для каждого человека, проникнутого сегодняшним мировоззрением, как оно сложилось в последние столетия и особенно в 19-ом веке. С другой стороны, тут, высказываемым из центра человека, стоит то, что является нравственными требованиями, и что должно поднять человека до воззрения, что эти нравственные требования коренятся в неком духовном мировом порядке, - мировом порядке, где нравственное и безнравственное могут иметь последствия для формирования мира, где нравственное и безнравственное могут вмешиваться в происходящее в мире, подобно тому, как вмешивается в происходящее в мире молния. Тут эти два мира уже десятилетия стоят отделёнными друг от друга. И тут живёт новый образ мышления, который, правда, стремится к некому здоровому мышлению, но, при этом, с помощью последнего, хочет основать естественную религию. Этот новый образ мышления может видеть одно, - то, что является познанием естественных вещей, но, если человек совестливый, он может видеть и другое: что из человеческой груди говорит голос нравственности, который затем должен указать путь к религиозному сознанию.

8

Но сегодня нет никакого моста между этими двумя мирами. Есть один мир, мир познания естественных вещей. Он полагает, что нашёл основополагающий закон, который как результат 19-го столетия должен оставаться незыблемым, закон сохранения веществ и сил, закон, который должен нам сказать, что всё то, что происходит во вселенной, происходит из некой суммы сил, которые, хотя и преобразуются, но никогда не могут быть уменьшенными или увеличенными, которые не возникают и не исчезают. Благодаря взаимодействию этих сил, совершается формирование мира, обуславливается происходящее в мире, которое внешним образом предстаёт нашим чувствам, и из которого, как физические люди, возникаем мы сами. Если, теперь, силы, о которых идёт речь, не возникают и не исчезают, если можно говорить об этом законе сохранения вещества и силы в абсолютном смысле, тогда, ведь, не могут быть отклонены и все последствия этого воззрения. Тогда мы приходим к тому, - из той же мыслительной привычки, что и та, что подтолкнула человечество к этому закону сохранения и преобразования вещества и силы, - что всё земное-космическое, внутри которого мы стоим, возникло из той знаменитой канто-лапласовской первичной туманности, из которой, благодаря сжатию и группированию, образовалась вся солнечная система, и затем в ходе этого естественного процесса, пройдя через различные животные формы, развился и сам человек. И мы приходим также к принятию того, что в человеческой душе, как внутренние жизненные иллюзии, вспыхивают те вещи, которые кажутся этой человеческой душе силами, которые только и могут гарантировать человеку его достоинство: нравственные идеи и то, что ведёт к религиозному сознанию.

9

Но тот, кто со всей консеквентностью держится за этот мир, который таким образом образовался из канто-лапласовской первичной туманности, должен также думать и о конце мира. Он должен думать, что этот мир трансформируются в тот, в котором всё то, что создал человек, а также то, что когда-либо жило в человеческой душе и человеческом духе, исчезнет; он должен думать, что в этом огромном космическом процессе все эти представления человечества о нравственности, о божественном, лишь нечто такое, что рождается из природной закономерности, - так же, как из этой природной закономерности рождаются молния и гром, смена дня и ночи, и так далее. И как мы видим некое бездуховное, бездушное возникновение мира, так же мы видим и бездуховный, бездушный конец мира. Для него [для того, кто со всей консеквентностью держится за этот мир] лучшее, что человечество думало, о чём мечтало, вплетено в процессы, которые лежат между двумя концами - возникновением мира и концом мира; лучшее, что это человечество себе представляет, - это для него лишь эпизод, исчезающий в чисто естественной вселенной.

10

Мои уважаемые присутствующие, при самых наилучших намерениях, всё то шарлатанство, которое люди ещё осуществляют для признания морального и религиозного мира, не выдерживает никакой критики, если они со всеми вытекающими последствиями признают то, что лежит в основе этого естественно-научного настроя. Я знаю, сколько сегодня проповедуется в этом направлении, - что, не смотря на этот естественно-научный настрой, якобы, возможно идеальное мировоззрение. Оно возможно только для того, кто не хочет действительно доходить до последствий такого мышления. И сегодня люди вынуждены ставить вопрос: Почему люди не делают себе ясным то, на что я только-что указал? Почему, собственно? Ответ на этот вопрос, вероятно, можно получить, если вспомнить, я бы сказал, о весне того, что сегодня, хотя и является общим мнением, но не признается в качестве общего мнения среди, так называемых, знатоков, - если вернуться к весне теоретического материализма, накрывшего цивилизованный мир примерно в середине 19-го столетия. Ведь, сегодня очень по-современному выставлять тех, кто в то время смело делал окончательные выводы из научного мировоззрения, - таких как Молешотт (Moleschott), Бюхнер (Büchner) и так далее, - банальными, - что, без сомнения, так и есть. Но тогда для того, чтобы охарактеризовать все отношения, в которых мы должны находиться с ними, необходимо нечто большее, чем то, что выдвигает ученая или неучёная сторона.

11

Достаточно лишь освежить в памяти несколько фактов, и тогда можно будет оценить серьезность и важность этого вопроса для социального положения современных людей. Я хотел бы привести один, - например, то, что сказал один часто упоминаемый в семидесятых годах историк искусства: Одним из наиболее важных результатов нового времени является то, что, благодаря научным знаниям, всё, что родилось из старых религий как этический идеал, разрушено. - Да, этот историк культуры сухо пишет, что то, что с этой стороны было охарактеризовано как истина или не истина, является лишь таким же научным результатом, как выпадение дождя, и с этой точки зрения и должно рассматриваться. Но особенно интересно письмо одной смелой, внутренне смелой личности одному тогдашнему естествоиспытателю. В этом письме стоит примерно следующее: Новое мировоззрение учит нас, что всё, что человек переживает (darleben), точно так же подлежит естественному причинному закону, как и то, что мы воспринимаем во внешнем мире своими чувствами. Всё то, что люди производят изнутри в виде, так называемых, добрых дел и добрых мыслей, что они производят в виде религиозных идей, - всё это ни что иное, как результат чисто природных процессов, разыгрывающихся в человеке так же, как разыгрываются процессы образования облаков во внешней природе. Поэтому для меня, как сказала эта личность, всё то, что люди представляют себе, как нравственные принципы, является иллюзией. И, на мой взгляд, тот, кто рождён с предрасположенностью к воровству, разбою, убийству, так же имеет право полностью изжить (ausleben) эти свои склонности, как и тот, кто рождён для противоположного. Я убеждён в том, так пишет эта личность, что это было бы даже во вред полноценности, нравственной полноценности предрасположенной к убийству личности, то есть, было бы аморально, если бы она не изжила бы свои склонности. - Разумеется, люди сегодня скажут: это парадоксальная истина. - Но почему они так скажут? Они скажут это по той причине, что, с одной стороны, они имеют огромное уважение, веру в авторитет, перед всем тем, что говорится им с кухни естественной науки, но, с другой стороны, они не имеют того мужества, как у той личности, которая написала это письмо, чтобы сделать из этого соответствующие выводы. Они остаются на полпути, поскольку не хотят признавать, что, из этих выводов следует и другое.

12

Ну, я хотел бы сказать: Как можно было говорить так, как говорил в 1909-ом году Чарльз Элиот в среде, которая не думала о воплощении его мыслей в социальную реальность, точно так же и та личность могла тогда фантазировать об изживании преступных инстинктов, поскольку полное изживание своих инстинктов принадлежало к нравственной ценности личности. Тогда ещё не пришло время, когда из того, что люди думали в этом направлении, должны были возникнуть также социальные учреждения, социальные институты, - они и не могли возникнуть. Но, ведь, тогда возникает другой вопрос: Как же тогда эти институты, которые должны формироваться как акт восстановления, стремящегося к упадку жизненного порядка, должны возникнуть?

13