Мои уважаемые присутствующие! Сегодня невозможно формировать суждение о великих вопросах времени, оставляя без внимания, прежде всего, то, что действует во всём человечестве как глубоко работающие и стремящиеся силы, - то, что действовало уже десятилетия, но что сегодня достигло совершенно особой кульминации. В этом настоящем времени также совершенно невозможно составить мнение о том, что, собственно, происходит с человечеством, не бросив по меньшей мере несколько взглядов на глубокие основы всех человеческих стремлений, - на то, как эти глубокие основы выражаются, как раз, в настоящем. Поэтому в этой первой из обоих моих лекций, продолжение которой должно состояться послезавтра, позвольте мне указать на такие глубоко лежащие в современном человечестве стремления, по крайней мере, в виде наброска.

1

Это было в июле 1909 года, когда напротив за океаном, в Америке, произнёс свою знаменательную речь Чарльз Элиот, который с 1868 года и в то время, когда он произнес эту речь, был президентом Гарвардского университета. Чарльз Элиот, как можно видеть из его речи, говорил тогда, исходя из сознания того, что он со своей точки зрения рассматривает душевные и духовные вопросы всего цивилизованного человечества. Он озаглавил свою речь «Религия будущего», и в ней он хотел выразить то, чем эта религия будущего не должна быть и чем она быть должна. Когда, однако, я оглядываюсь на эту речь, то мне кажется гораздо более важным не то, что он сказал, а та его позиция, с которой произносились эти слова. Прежде всего, самым важным мне кажется то, что в то время таким представительным человеком сегодняшней цивилизации в великих вопросах мировоззрения и жизни человека искался путь к здоровому мышлению.

2

Теперь, мои уважаемые присутствующие, когда указывается на нечто подобное, не следует забывать, что между тем, что было сказано в то время, пусть и самыми выдающимися людьми, и сегодняшним днём лежит та ужасная катастрофа мировой войны, которая, ведь, учит гораздо больше, чем могут научить все эти слова, - которая всё, что такие люди называют великими мировыми и жизненными вопросами, освещает в мгновение ока совершенно иначе, чем они могли представить себе тогда. Элиот хотел бы, чтобы человечество пришло к здоровому мышлению о мире и жизни. Он смотрит в прошлое, на то, какими были религии в те времена, когда наука ещё не овладела душами широких масс человечества. В этих древних религиях ему очень мешает то, что человек зависит от Бога, который в определенном смысле живет за пределами того, о чём естественная наука нового времени предоставляет такие великие знания, - или, по крайней мере, она считает, что их даёт. Этот муж ощущал себя человеком своего времени. Для него древние представления о духовном мире были продуктом детства человечества. Для него важно было то, что этот естественно-научный период не видел больше в горах и реках, в деревьях и облаках демонических, духовных существ, не имел больше наглядных представлений древних богов. Для него было важно показать, что понимание социальных отношений во многом страдало от этих религиозных верований, которые всё же владели умами огромных масс людей, и которые угнетали людей; люди были угнетены, не были способны справиться с жизнью, были оторваны от физически-чувственного бытия и зависели от сверхъестественного потустороннего бытия, так что вместо проживания жизни, вместо мужественного овладения жизнью, множество людей должно было смотреть поверх непосредственного физического социального бытия.

3

Также и всё, что различные верования могут сказать о причинах того, почему человек подвергается тому или иному удару судьбы, что эти древние верования могут сказать о царящей в мире божественной справедливости, кажется Чарльзу Элиоту, этому современному мужу, человеку, стоящему во времени, которое начинается с Дарвина, которое достигло для него определённого величия, благодаря тому прогрессу в медицине, который призван облегчать боль больному человечеству физическим образом, - всё это кажется ему больше не соответствующим времени. И он хотел бы, в определенном смысле, заменить древнего священника, который всегда отсылает человечество к неопределенному сверхчувственному, врачом-физиологом, способным облегчить даже те боли, которые приходится переносить матери, когда её ребенок входит в физический мир, он хотел бы заменить этого древнего священника тем, кто может наложить руки при работе, выполняемой на физическом уровне, поскольку для него речь идёт о том, чтобы сформировать физические условия на этой Земле таким образом, чтобы как можно больше людей получали от жизни радость и удовлетворение. Все это, - как кажется Чарльзу Элиоту, - должно, как бы, впитать в себя здоровое мышление, и он надеется, что из тех взглядов, которые предоставляют человеку естественные науки последнее время, сможет прийти просветление относительно того, что подходит человечеству для приведения его к поставленным им целям. Я упоминаю об этом специально по той причине, что в этой короткой речи о религии будущего, одним репрезентативным человеком выражено всё, что, так называемые, образованные люди, а именно учёные, представляют себе, как путь к современному здоровому мышлению нового времени.

4

Но в этой речи о религии будущего содержится и нечто в высшей степени особенное. И, поскольку нечто подобное я говорил об этой речи ещё до военной катастрофы, никто не сможет уличить меня в том, что я теперь, странным образом, указываю на то, что было бы правильным до войны. Чарльз Элиот говорит, как тот, кто имеет те представления, которые может иметь человек, полностью стоящий внутри современного естественно-научного знания, и который от чистого сердца хотел бы дать человечеству взгляд на жизнь, который, исходя из этих естественно-научных представлений, вёл бы его к счастью, вёл бы его к удовлетворению. Но как он говорит? Если можно было бы читать между строк, - что можно было бы сказать о том, как он говорит? Это можно видеть из мыслей: они рождены из настроя времени, но они могут быть высказаны только тогда, когда говорящий окружён миром, в котором эти мысли не могут стать реальностью в социальных, в непосредственных жизненных отношениях. Они могут быть высказаны, только если человек окружён миром, чьи жизненные воззрения исходят из намного более древних времён, если человек окружён миром, где в душах людей живут определённые представления, которые ещё совершенно не исходят от того, что ищет такой естественно-научно образованный духовный человек, но которые имеют глубокое влияние на формирование общественной жизни. Другими словами, мои уважаемые присутствующие, можно сказать: Такой человек может говорить, но по его мыслям чувствуется, что в тот момент, когда в полном соответствии и в неприкрашенном виде должно осуществиться то, что он говорит, - когда древние традиции больше не действуют в его окружении, - эти мысли оказываются бессильными. И тот, кто может что-либо понять из ужасных событий последних лет, тот скажет: Эти события, начиная с 1914-го года, заняли важное положение между тем, о чем тогда можно было говорить, и тем, что мы видим сегодня в виде великих, подавляющих вопросов времени. Ведь, в конце своей речи Чарльз Элиот также некоторым образом указал, что он не может знать, как то, что он считает здоровым мышлением, осуществится в непосредственной практической жизни, - это, по его словам, должен показать опыт.

5

Ну, мои уважаемые присутствующие, как ни парадоксально вам, возможно, это ни покажется, сегодня одна часть мира уже работает над тем, чтобы дать этот опыт. То, что тогда образованный и учёный муж мог позволить себе высказать в окружении, которому совсем не требовалось делать из его мыслей окончательных выводов, - это пытается реализоваться из совершенно другого душевного настроя на Востоке Европы и большой части Азии, - так парадоксально это звучит. И в то время как мысли Элиота, то есть окончательные социальные последствия научного мировоззрения, можно было спокойно высказывать, и при этом всё ещё считаться хорошим, бравым гражданином в среде, которая даже не думала делать какие-либо выводы, в тот момент, когда из старых отношений создается tabula rasa, когда в окружении не позволяют продолжать жить тому, что исходит из старых традиций и даже из особой тирании, бытие человека разрушается, разрушается его жизнь. Если извлечь из таких мыслей окончательные выводы для внешней реальности, тогда становишься ленинистом, становишься троцкистом, тогда начинает осуществляться то, что и должно выйти из того, что искал Элиот в виде здорового мышления, из того, что стремится к рождению из чисто естественно-научного настроя. Но если попытаться это осуществить, тогда запускается не созидательный процесс, а тогда продолжается тот процесс разрушения, который был запущен в 1914-ом году, и который ещё принесёт человечеству очень и очень горький опыт. Этому, мои уважаемые присутствующие, учит нас взгляд на то, что из искреннего убеждения в относительно недавно прошедшее время, в 1909 году принёс человек, оснащённый всем образованием настоящего.

6