Мои уважаемые присутствующие, если взглянуть на жизненное положение людей в наше время, и если всмотреться в то, что, собственно, живет внутри них, - а, ведь, из этой внутренней жизни, в конце концов, формируется и всё то, что происходит во всей внешней деловой, индустриальной, практической жизни, - если рассмотреть всё это, то, надо признать, приходишь к неутешительному суждению об этом жизненном положении современных людей. Поскольку, как это должно было бы выглядеть, если бы достаточно большое количество людей имело смелость пробудить душу, разбудить спящую душу и сказать себе: Если мы во всей полноте возьмём то, что за последние три-четыре столетия из естественно-научного познания влилось в мышление, тогда всё то, что должно влиться в социальную жизнь, мы должны формировать в соответствии с законами, которые пусты для всего того, что исходит изнутри человека как импульс нравственности, как импульс религиозного мирового порядка, поскольку такие законы, ведь, также приходят только из естественно-научного мировоззрения.

14

И, вот, реальное начало социального порядка, который структурирует социальное общество лишь так, как структурируются природные явления снаружи, - мы видим его возникающим на Востоке Европы и распространяющимся по Азии; мы видим на практике то, чему уже десятилетия теоретически учил марксизм. Этот марксизм тоже мог просто говорить, пока окружению не пришло в голову использовать его для формирования реальности. Теперь лик мира стал более серьёзен. Теперь речь идёт о том, чтобы в самом широком смысле поставить вопрос: Является ли то, что представлялось путём к здоровому мышлению, также и путём к возможному формированию жизни человечества на Земле? - Поскольку дело так серьёзно, надо уже взглянуть на то, каковы, собственно, сами люди, особенно те, кто сегодня верят в то, что можно сформировать социальную жизнь согласно достижениям, которые хороши только для определённой ветви естествознания. Что нам принесли эти достижения?

15

Я уже часто и много лет здесь, в Штутгарте, указывал на величие и значение естественно-научного мировоззрения, и те, кто меня слушал, определённо не увидят во мне человека, пренебрежительно относящегося к этому естественно-научному мировоззрению, - в тех рамках, где оно оправдано. Но то, о чём здесь идёт речь, - это нечто другое. Это вопрос: Действительно ли естественно-научное мировоззрение, когда речь идёт о том, чтобы законы человеческого познания перенести на то, что должно формировать социальную жизнь?

16

Для того, чтобы ответить на этот вопрос, надо рассмотреть предполагаемый путь к здоровому мышлению, которым шло это естественно-научное мировоззрение. Тут видно, что это естественно-научное мировоззрение обосновало все природные явления, которые можно использовать в области техники и индустриальной жизни. Тогда видно, что то, что с помощью познания природных законов могло быть реализовано в технике, индустриальной жизни, транспорте, - всё это было осуществлено в больших масштабах. И всё это достигло своей высшей точки, когда разразилась катастрофа 1914-го года, которая тогда показала, как мало социальное видение приблизилось к тому воззрению, которое, исходя из естественно-научных познаний, строило машины, заполняло мир всяческими средствами передвижения и так далее. Да, то, что мы видим в нашей технике, всё равно, ведёт ли она к созиданию или разрушению, в определённом направлении родственно естественно-научному мышлению. Это направление естественно-научного мышления хотело стать универсальным, хотело быть действенным повсюду, хотело что-то значить для всей человеческой жизни.

17

Здесь мы видим некоторые, я бы сказал, отдельные умы, которые стоят особняком в общем развитии, но которые всё же исходили из настроя «как замечательно далеко мы продвинулись»; мы видим, как они смотрят на то, что приближается, и с огромной озабоченностью смотрят в будущее. Достаточно сослаться на Соловьева, русского философа, который, к сожалению, стал известен в Центральной Европе только в годы войны, и в начале столетия уже умер. У него были глубокие взгляды на человеческую жизнь, но он также был достаточно просвещён для того, чтобы обращать своё внимание и на практическую жизнь, и созерцать эту практическую жизнь своей безмерно доброжелательной и мягкой душой.

18

Этого философа Соловьёва охватывало сильнейшее беспокойство, когда он говорил себе: И над моей Россией, благодаря внутренне прогнившему правлению, распространяется всё то, что современное мировоззрение извлекает из естественно-научного основания. Эта Россия накрывается всем великолепием - он говорит об этом без иронии - всем великолепием современной техники, современного транспорта, и из мира исчезает, будто крадётся, то, что должно было бы дать почву для здорового русского мышления. С проведением каждой железной дороги, с появлением каждого промышленного завода, исчезает то, из чего должно вырасти здоровое русское мышление: земля. - И из слов Соловьёва видно, что у него есть понимание того, что здоровое человеческое мышление связано с землёй, в противоположность тому мышлению, которое отрывается от этой земли, которое витает в абстрактных высотах, хотя также существует в физической реальности и выступает как современная культура на естественно-научном основании. Конечно, это можно было бы назвать односторонностью; это, ведь, в определённом смысле и была односторонность. Но зачем быть всесторонним тому, кто живёт в мире, который, как бы, всеми силами стремится к тому, чтобы абсолютно без остатка внести в мир то, что может получиться только на основе естественно-научного воззрения; зачем нужно тому, кто хотел бы получить здоровое спокойное суждение, восставать против материалистической мечты всего человечества; зачем обвинять в односторонности того, кто выражает своё беспокойство, кто в определённом смысле должен был казаться сумасшедшим в то время, когда эта современная культура ещё не так отдалась процессу своей гибели, как сегодня, если Соловьёв уже двадцать лет мёртв.

19

Что ж, также и Чарльз Элиот, о котором я говорил, приблизительно указывает, как он представляет себе, своего рода, религию будущего, когда люди больше не будут верить в потустороннего Бога, или когда широкие круги населения больше не будут верить в демонологию. Он говорит: будет господствовать воззрение единого Бога, который находится внутри вещей, который также находится внутри человеческой души и действует во всём, что является естественными законами. - Но из этой речи видно, и там это отчётливо высказано, что даже для такого благонамеренного человека, как Чарльз Элиот, этот Бог связывается с тем, что он знает о распространённом в мире веществе, о вечно преобразующейся, но неразрушимой силе. По сути, для него Бог является ничем иным, как единством материи и силы. И на основании такого теоретического верования он проповедует затем миру то, что должно служить людям как практическое основание жизни. Тогда он говорит: Да, будут вечно сиять слова «Служи ближнему своему». Служи ближнему своему — он повторяет снова и снова в этой своей речи. Но относительно такого предложения, такого требования речь воистину идёт не только о том, чтобы просто высказать эти вещи, а речь идёт о том, может ли то, что требуется от людей, также быть ими выполнено, - выполнено, благодаря тому, что из глубины их душ высвободятся силы, которые в результате найдут своё выражение в социальном служении, в социальном действии согласно словам: «Служи ближнему своему». Другими словами надо спросить: в состоянии ли какое-то мировоззрение сформировать основание для истинной человеческой любви? В состоянии ли какое-то мировоззрение стать корнем того растения, которое, когда вырастет из почвы, зацветёт и даст плоды в виде человеческой любви?

20

На этот вопрос нельзя ответить односторонне логически и теоретически. На этот вопрос можно ответить только на основе того, что происходит исторически. И если бы Элиот дождался того опыта, который сейчас приобретается и будет приобретаться посредством обустройства европейского Востока и Азии, то ему пришлось бы призадуматься. Поскольку исторический результат таков, что социалистическое учение, которое хочет строить только на тех же естественно-научных предпосылках, исходя из которых Элиот хотел строить мир будущего, жизнь вообще, - что это социалистическое направление не в состоянии основать социальную жизнь, источником которой была бы свободная, истекающая изнутри человека, оплодотворяющая мир любовь. Поскольку из этого социального учения и социальной тирании не слышно ничего, что пробуждало бы человеческую любовь. Не слышно ничего, что способствовало бы исполнению слов: Служи ближнему своему, потому что ты его любишь, - но слышны сухие, пустые опустошающие человека слова об обязанности работать, о, словно милитаристском принуждении человека к работе.

21

И я хотел бы сказать: Если, с одной стороны, слышатся слова Чарльза Элиота 1909-го года, когда ещё не было опыта современности, когда он с кафедры гарвардского университета держал свою прагматическую речь, то, с другой стороны, как эхо из более позднего времени, слышится та речь, которую недавно произнёс русский социалистический военный министр, который тогда сказал: Те люди, которые честно относятся к общественному порядку, не поймут неверно то, чему мы обязаны этой войне. Она вернула нам наших сыновей как солдат. Они стали хорошими солдатами. Они научились слушаться и подчиняться авторитету. Мы не хотим неверно понять то, чему мы обязаны этой войне, благодаря тому, что она обучила нас как офицеров, которые могут отдавать приказы, которые знают, как заставить людей переместиться в нужное место. И мы не хотим забывать военачальников, которые в состоянии организовывать так, чтобы каждый признавал авторитет этой организации. - Как эхо звучит эта речь о переводе милитаризма в социальное формирование жизни по отношению к тому, что - только как мировоззрение, поскольку в том окружении никто не думал о воплощении этого в жизнь, - слышится нам из речи Элиота. Люди просто не знают, что ищут здоровое мышление на тех путях, которые, будучи последовательно пройденные до конца, дают то, что сегодня можно видеть со всей ясностью. И люди не хотели бы признавать связь между тем, что столетия, а особенно последние десятилетия, по их мнению, нужно думать о мире и бытии жизни, и тем, что им сейчас преподносят как волю к социальному формированию мира, - но что совершенно бессильно сформировать этот мир таким образом, чтобы в нём действительно было бы возможным достойное человека существование. Из этого нежелания понимать, ведь, по сути, и выходит всё то, что ищется как путь к здоровому мышлению в рамках жизненного положения современных людей.

22