Это совершенно неверно для духовно-научного рассмотрения смотреть на пра-человечество так, будто оно жило на Земле животным образом, исходя из животных инстинктов, вроде улучшенных обезьян. Благодаря духовной науке, ясно, что, хотя человек и исходил из самого материалистического переживания, но это материалистическое переживание он воспринимал как духовно-божественное, что всё экономическое он организовывал как отражение, как отблеск духовно-душевного на Земле. В истории своего развития на Земле человек исходил из духовного опыта, хотя и с материей. И к чему-то другому он продвинулся, только когда для него прекратилось то, что в старости, в возрасте за сорок, и даже за пятьдесят лет, он ещё мог воспринимать внутренние душевно-духовные метаморфозы вместе со стареющим телом. Человек был ограничен тем, что должен был закончить со своим ощущением единства душевно-духовного и телесного уже в молодые годы. В предшествующую культурную эпоху человек ещё чувствовал гармонию телесного и духовно-душевного до тридцатых годов, но уже не выше. В середине жизни человек ещё ощущал, что это значит, подойти к своему тридцатилетию телесно-духовно, затем это прекратилось, так же, как сегодня для нас раньше прекращается обычное переживание, как мы уже раньше стареем без того, чтобы это старение также испытать вместе с телом действительно внутренне.

20

В этот второй период развития человечества, - который начинается приблизительно в 8-ом столетии до Христа, - ещё попадает жизнь того чудесного народа (Volkstum), который оказал такое огромное влияние на всю цивилизационную жизнь нового времени, - попадает развитие греческого народа. Тот, кто сегодня не может чувствовать, насколько этот греческий народ отличается от нашего, тот чувствует историю развития человечества неверно.

21

О, этот греческий народ! Мы действительно обогатим свою человеческую жизнь, если сможем представить себе то, как грек, хотя уже не как пра-человек, ещё оставался юным до преклонных лет, как он чувствовал себя единым до середины своей жизни, как он ещё до возраста тридцати лет ощущал душевно-духовную связь с телесным, приблизительно так же, как мы сегодня переживаем это до времени полового созревания. То, что как единство жило и дышало в греческой натуре, составляло основу гармонического искусства, духовного творчества греческой культуры. Это переживание человека ещё в среднем возрасте, - в среднем возрасте бытия, - единства, внутренней гармонии, сделало возможным то, что из старых форм творчества искусства, драмы и музыкального ощущения, развилось то, что мы знаем, как греческая культура. По-настоящему мы знакомимся с Древней Грецией только тогда, когда оказываемся способным обращать свой взгляд на отдельного грека. О, этот грек, он должен быть для нас представителем этой второй эпохи истории развития человечества. Он также, по-сравнению с нами, ещё по-другому видел природу вокруг себя. Благодаря тому, что силы роста его душевно-духовного использовались ещё до тридцатилетнего возраста, течение этих сил роста доходило до чувственного восприятия. И тот, кто может почувствовать, что означает, что телесно-физические силы действуют в человеческих существах так, что они выражают себя душевно-духовно даже после тридцати лет, должен будет сказать себе: В сами чувства проникает другая сила, и, благодаря этому, получается другое восприятие чувственной реальности. Таким образом учатся вчувствоваться во всё развитие человечества, учатся вчувствоваться в отдельного человека прошлого. Учатся чувствовать то, как он видел окружение, учатся чувствовать, что природа, со всеми своими цветами, со всеми своими прочими выражениями, звёздами, Солнцем, Луной, облаками и так далее, во всех своих нюансах действовала на него иначе, нежели на нас. Если проследить своими чувствами, что в греках было другое, в своём внутреннем познании можно сказать: грек живо воспринимал в своём естественном окружении, как раз, светлое, всё, что бросалось в глаза, что светило и блестело, но имел меньше чувств для того, что не светило и не блестело. Кто полагает, что грек видел своё окружение так же, как видим его мы, тот не имеет никакого чувства для истории развития человечества, тот рассматривает его подобно сорокалетнему, который думает, что ребёнок видит своё окружение так же, как он видит его сам. Но грек, живший во второй эпохе развития человечества, видел окружающую его природу с огромной живостью. Он видел то, что светит и блестит, что непосредственно обращается к человеку; также и в другом человеке он видел то, что от человека к человеку передаётся более активно, что ярче светит. Вплоть до цвета лица другого человека, грек видел своего ближнего иначе, нежели мы. Это должна сказать духовная наука, исходя из своего познающего чувствования, об истории развития человечества.

22

Внешними наблюдениями это не опровергается, а полностью подтверждается. Тому, кто непредвзято изучает греческую литературу, должно броситься в глаза, что у греков, собственно, нет подходящего слова для синего. У них есть слово γλαύκος (сизый, сине-зелёный) для обозначения тёмных волос, а также тёмных бровей, и тем же словом они обозначают синий камень лазурит. Тем же словом они обозначают всё синее, всё чёрное и вообще тёмное. Также очень интересно, что у греков есть слово для зелёного χλωρός, но тем же словом они в то же время обозначают жёлтую смолу, мёд, - как сегодня слепой на синее не может различать зелёное и жёлтое; так что мы можем сказать: Внешняя история также подтверждает для нас то, что грек видел светлые цвета как то, что имело для него значение; и что для синего и вообще для тёмных цветов у него не было настолько сильного восприятия, чтобы он выражал его как-то особенно. Тут мы имеем дело с совершенно другой телесно-душевной конституцией. И это даёт нам рассмотрение истории, которое позволяет познать ход прогресса по Земле внутренне. Это ведёт нас во внутреннее человека.

23

И если мы таким путём пойдём дальше, и хоть раз взглянем на это с такой точки зрения, то так же мы будем рассматривать и другие вопросы. Тогда будет понятно, почему римский писатель рассказывает нам, что греческие художники писали только четырьмя цветами, чёрным, белым, красным и жёлтым, и ничего не упоминает о том, что они писали синим. Возможно у них было и то, что мы видим, как синее, и наносили это синее на поверхности, но они его так не называли. Они воспринимали только то, что было светлым, ярким, блестящим. Это значит, они жили с тем, что в природе даёт силу, и ещё не знали обдумывающий (nachdenkliche) элемент. Поскольку этот обдумывающий элемент в истории развития человечества может прийти только тогда, когда и в возрасте тридцати лет в человеке прекратит действовать то, что духовно-душевное он ещё воспринимает в гармонии с телесно-физическим, когда это, так сказать, чувство единства, когда человек одновременно ощущает метаморфозы телесно-физического и духовно-душевного, уходит уже в двадцатых годах. Тогда развивается то, для чего преимущественно организовано старое тело человека, тогда развивается то, где остаются только следы, тени тех вещей, которые в прежние времена выступали с полной отчётливостью. Если проследить эти вещи непредвзято, то придётся сказать, что в современный период эта зависимость духовно-душевного от физически-телесного для нормального человека прекращается обычно на 26-ом, 27-ом году жизни, если человек сам не возьмёт в свои руки своё внутреннее развитие, и если тогда во внутреннем человека не будет выступать только то, что было вложено в это человеческое внутреннее только в детстве, посредством воспитания.

24

Теперь, если мы таким образом рассматриваем историю развития человечества, выступает нечто в высшей степени важное. Мы смотрим назад, на ранние времена развития человечества. Мы можем понять, что тогда больше были удовлетворены тем воспитанием, в котором человек рос со своим окружением, благодаря естественным отношениям подражания. Всю глубоко человеческую важность воспитания и обучения мы видим выступающим только в этой третьей «обдумывающей» эпохе. Мы учимся познавать, как мы стоим внутри истории развития всего человечества как люди; мы больше не чувствуем наше отношение ко всему человечеству абстрактным. Мы чувствуем нашу миссию в эту определённую эпоху; осознавая свою принадлежность к ней, мы знаем, что сегодня перед людьми в особенности, например, стоят воспитательные задачи, - воспитательные задачи, важнейшей из которых является социальный вопрос.

25