Я постоянно сталкиваюсь с тем, что люди, которые, например, прочитав речи Будды с их бесконечными повторениями, говорили мне, что надо было бы издавать их в сокращённом виде, что надо было бы печатать только одно предложение, а остальные вычёркивать, чтобы не надо было читать одно и то же предложение несколько раз. - Я мог лишь снова и снова повторять: Но тогда вы не познакомитесь с тем, что является для восточных народов главным, - а оно заключается, как раз, в том, что вы хотите вычеркнуть. - Поскольку восточный читатель, предаваясь чтению речей Будды с их бесконечными повторениями, достигает свой идеал: ритмическое возвращение мотива. Он постоянно возвращается к этому предложению. То, что является для него повседневностью, так это то, происходит в его человеке обмена веществ; то же, что в нём происходит, когда он отдаётся постоянно повторяющимся предложениям Будды, это некий, устанавливаемый в его свободном устремлении, душевно-духовный противообраз (Gegenbild) дыхания, системы кровообращения. Если пытаться действительно стать одним с тем, что для восточного человека является святым и великим, то надо познакомиться с тем, с чем люди, принадлежащие к другим народам, не могут познакомиться просто так. Европеец, конечно, имеет потребность вычеркнуть все повторения. Так как, поскольку он живёт в ритме дыхания, его идеалом является возвышение над этим к мыслительному. Когда он однажды ухватывает мысль, ему уже не нужны повторения; европеец стремится за пределы повторения. Если пускаться в это восточное повторение, то нужно уже иметь другое понимание, - не внешнее мыслительное понимание. Нужно развить внутреннюю любовь для того, что выражается у различных народов совершенно различным образом, и перед чем надо стоять, чувствуя: То, что имеет один [народ], как раз, в великом, того нет у другого [народа]. - И это можно обнаружить только тогда, когда можешь любить другой народ, когда можешь принять то великое, что есть в другом народе.

16

Как раз, когда мы углубляемся во внутреннюю природу и сущность народов Земли, мы обнаруживаем эти индивидуальные существа настолько различными, что должны себе сказать: Всеохватывающее человеческое проявляется не через отдельного человека, не через человека, принадлежащего к какому-то отдельному народу, а только через всё человечество. И если ты, человек, хочешь узнать, кем ты являешься как целый человек, ты должен пройти через все особенности отдельных народов Земли. Прими всё то, что ты сам иметь не можешь, только тогда ты станешь целостным человеком. Он же есть у тебя внутри; будь только внимателен к тому, что есть внутри тебя. То, что является откровением у другого, у тебя нет; ты должен искать это у него. Но у тебя есть потребность этого. Ты чувствуешь это, и ты знаешь, что когда ты найдёшь у другого то, что для этого другого является великим, особенным, то на тебя это воздействует очень просто. Тогда это потребность, что ты, без того, что ты от него принимаешь, не можешь существовать, поскольку оно соответствует твоему внутреннему духовно-душевному желанию. Закладка к целостному человеку есть в каждом, но исполнение этого мы должны найти в том, чтобы пройти особенности существа различных народов, разбросанных по Земле. И когда мы подходим к этому духовному, мы можем сказать себе, что на Востоке это то, что человек может выразить величие связи человека с божественным как нечто само собой разумеющееся.

17

Но сегодня мы обнаруживаем, прикрытое слоем, который должен быть снова убран, слоем непонимания, в народности Центральной Европы, в народе Центральной Европы, нечто очень своеобразное. Взглянем на всех наших великих философов, которые, наряду с тем, что они думали о природе, Боге и человеке, все они создали, я сказал бы, нечто одинаковое: почти нет великого немецкого философа, который со всей интенсивностью не погрузился бы в вопрос: какое право действует от человека к человеку? - Поиски права, будь они скрыты или неправильно поняты, - это, как раз, особенность центрально-европейских народов. И тот, кто этого не признаёт, не понимает эти центрально-европейские народы, и он не выкажет воодушевления, снова вернуться от современного материализма, который касается совершенно другого, к тому, что, собственно, по-настоящему характеризует эти центрально-европейские народы, эту истинную немецкость, эту истинную немецкую особенность и сущность.

18

Как восточный человек, благодаря тому, что он сам, подобно цветку или плоду Земли, выносит на свет свою духовную жизнь, становится интерпретатором, переводчиком Земли, так немец становится интерпретатором самого себя. Он ставит вопросом самого себя. Из-за того, что он это делает, он ставит себя по отношению к другому, как равный, и, благодаря этому, для него жгучим вопросом становится вопрос права. Не перенимание римского права, а исследование природы права, - это выступает перед нами у Фихте, у Гегеля, у Шеллинга, - повсюду там, где немецкая мысль погружается в глубины существа мира. И, в конце концов, также и то, что предстаёт нам, когда мы абстрактным образом прослеживаем правовой вопрос у Фихте, Гегеля, Шеллинга, у Гумбольдта, в конкретном является, по сути, тем же самым, что всеми способами искал Гёте как выражение и репрезентацию истинной, всесторонней, гармонично замкнутой человеческой природы. В этом смысле Гёте является представителем, я бы сказал, центрально-европейской сущности, представителем центрально-европейского, немецкого народа. Как восточный человек в своём самопознании стоит перед Землёй, так центрально-европейский человек стоит перед человеком.

19

И если мы пойдём дальше на Запад Европы, и туда, где его существо проявляет тот же характер, - в Америку, если мы посмотрим на характер этого настоящего западного человека, то мы обнаружим, что его естественное существо проявляется, как раз, в абстрактном мышлении. Западный человек - это, преимущественно, головной человек; восточный человек - сердечный человек, тот, кто в сердце переживает процесс обмена веществ; центрально-европейский человек - это человек дыхания, тот, кто, посредством своего ритма, стоит в ритмической связи с внешним миром. Если использовать образ, который, как я полагаю, принадлежит необычайно остроумному Рабиндранату Тагору, остроумнейшему восточному человеку, то я бы сказал: Западного человека, головного человека Тагор сравнивает с духовным жирафом, - он любит его, совсем не обязательно испытывать какую-то антипатию, проводя такое сравнение. Он сравнивает его с духовным жирафом, потому что чувствует, - это отражает духовную правду: голова далеко удалена от прочей телесности, её отделяет от этой прочей телесности длинная шея, голова, которая тогда живёт только в абстрактных понятиях; всё, что предлагает ему мир, он принимает в абстрактной форме, в такой абстрактности, в какой сформулированы 14 пунктов Вудро Вильсонса (Woodrow Wilsons). И это очень дальний путь, пока эти абстрактные понятия, эти оболочки слов, эти оболочки понятий и идей, найдут свой путь к сердцу, к лёгким, к системе дыхания, пока они найдут путь к тем местам, с помощью которых они смогут стать чувствами, с помощью которых они смогут перейти в волю. Тут мы имеем человека, характерное свойство которого является то, что я хотел бы назвать мыслительной системой. То, к чему центрально-европеец стремится как к идеалу, что он хочет достичь добровольно, свободным образом, к этому западный человек, а именно американец, не стремиться; эта дано ему инстинктивно. Он - инстинктивный абстракционист. А это уже нечто другое, если что-то не достигается, а присутствует инстинктивно. Когда нечто достигается, то это совершенно по-другому связано с человеческой природой; человек имеет это совершенно по-другому, если это достигается свободно, нежели в том случае, если это инстинктивно даётся самой природой.

20

И тут лежит огромная опасность. Поскольку, смотрите: в то время как индус в своей философии Йоги может стремиться к овладению ритмической системы, центрально-европеец может стремиться к тому, что является мыслительной системой, западное человечество, если оно не хочет потерять человеческое (das Menschentum), должно, ведь, выйти за пределы головы «духовного жирафа». Этому западному человечеству, фактически, предстоит то, что я недавно совершенно открыто сказал на одном собрании, где были эти самые западные люди: вам предстоит то, что надо охарактеризовать как огромную ответственность современного западного человечества. Западный вид, западные народы теряют себя в пустоте, стремясь за пределы мыслительной системы, когда впадает в пустоту или пустой спиритизм, и там, где они ищут душевное, находят душевную пустоту. Здесь лежит опасность, но также и ответственность: опасность впасть в душевную пустоту, благодаря стремлению за пределы того, что дано человеку природой, и ответственность - в том, чтобы подняться к настоящей духовной науке, если, с помощью своего мирового господства, они не хотят привести человечество к гибели.

21

Для центрально-европейского человечества, напротив, то, что кто-то приводится к духовности, к духовной науке, - это является здоровым свободным человеческим стремлением. Я хотел бы сказать: Народы центральной Европы имеют это в качестве святой обязанности, - поскольку это как задаток лежит в их природе, - по духовной лестнице подниматься к духовному познанию. Но, поднимаясь от своей ритмической и дыхательной системы к системе мышления, они всё же всегда достигают чего-то такого, что лежит ещё в области человеческого. Для народов Запада опасность лежит в том, что они выходят из человеческого, как раз, тогда, когда формируют себе идеал, - отсюда и все эти сектантские, отрицающие общечеловеческое и подобные им устремления Запада. В этом отношении в настоящее время ещё царит полный хаос.

22