В то время как у восточного человека, чья система обмена веществ обращена к Земле, духовная деятельность проявляется естественным путём, у западного человека, который прежде всего развил систему мышления, проявлено видение (das Hinblicken) чувственного мира. У восточного человека это так, будто в нём действует то, что находится под земной поверхностью; у западного человека это так, будто он просто видит то, что находится над поверхностью Земли, то, что он может видеть происходящим на Земле по тем фактам, которые происходят на Солнце, Луне и звёздах, через воздух и воду. По тому, что происходит в этом окружении, организацию мышления объяснить нельзя. В одной из предыдущих лекций здесь я объяснял, что то, что является в человеке духовным, не может быть объяснено, исходя из окружающего мира. Восточный человек, посредством того, что проявлялось через его собственное человеческое как земная духовная кровь, знал, что как человек, как то, что живёт в нём спиритуально, он принадлежит всему космосу, он является членом не только Земли, но и всего космоса. Тому, кто как западный человек особенно развил свою систему мышления, - тому, благодаря новейшему естествознанию, от этого космоса не осталось ничего другого, как возможность рассчитывать его с помощью математических и механических формул. То есть, область, по отношению к которой западный человек должен признать, что его душа происходит из неё, по отношению к которой он должен признать, что он как мыслящий человек не мог бы здесь быть, если бы областью его происхождения не было космическое, по отношению к этой области он должен себе сказать: У меня нет для неё никакой другой науки, кроме сухой, трезвой математики. - Восточный человек сросся с тем, что, как сама Земля, втекает в его собственное человеческое существо. То, что он представляет, как свою поэтическую мудрость, является подобно цветку земного. То, что должен признать своим человеческим центрально-европеец, является тем же самым, что проявляется в человеке через самого человека; тут человек оказывается перед самим собой.

23

В западном человеке самым ценным является, как раз, то, что человек имеет не от земного, а от космического. Но у него нет никакого другого средства, познать это космическое, это надземное, кроме как, посредством этого вычисления, или посредством, вероятно, такого же сухого, как и вычисления, спектрального анализа и ему подобного, или посредством подобных гипотез. Поэтому то, что восточный человек ищет, исходя из своей внутренней природы, как выражение своей связи с божественным, что центрально-европеец ищет как выражение человеческого в гётевском целостном человеке или в человеке права, который равен всем другим людям, этот западный человек ищет таким образом, что он посвящает себя преимущественно экономической жизни. И то, что, западный человек подразумевает под правом, то, посредством чего он характеризует дух, - с этим у него обстоит дело так, что оно вырастает для него как цветок только экономической жизни. Поэтому было вполне естественным то, что Карл Маркс должен был покинуть Германию, где он мог бы познакомиться с человеком, если бы он был к этому способен, гуманистическим, гётевским образом, и направиться на Запад, в Англию, чтобы взглянуть поверх человека, чтобы не видеть собственно человеческое, и стать искушённым к вере в то, что то, что человек может познать, является не более чем идеологией, чем-то таким, что выходит из экономической жизни. Это нечто такое, что не является абсолютной истиной, но что действительно определённым образом присуще природе западного человека, - так же, как природе восточного человека присуще видение природы как спутника человеческого существа, присуще говорить о связи человеческой души с божественным, как само собой разумеющемся. Поэтому происходит так, что, как раз, у многих западных людей, имеющих потребность в поиске божественного, выступает желание, - когда они пытаются расширить свои завоевания до областей восточных народов, - взять у этих народов то, что они могут сказать о связи человеческой природы с божественным, поскольку, как я уже говорил, целостный человек присутствует в человеке, по крайней мере, как потребность.

24

И, таким образом, мы видим, - и мы можем распространить это также на более мелкие народы, на отдельные народы, ведь, мы можем держаться только за типическое, - мы видим, что полный целостный человек, собственно, не находит своего выражения в человеке, принадлежащем к какому-нибудь одному народу. Мы видим, что этот полный целостный человек лежит в нас только как потребность, и поэтому эта потребность должна вырасти до любви ко всем человеческим существам, особенно к тем человеческим существам, которых мы в себе не имеем, которых мы можем лишь приобрести в поисках познания тех существ, которые живут в других народах Земли, чтобы объединить их со своим собственным народом.

25

Это был тот род интернационализма, который господствовал во времена Гёте. Это был тот род интернационализма, который насыщал такие замечательные рассуждения, как, например, рассуждения о «Границах действенности государства» («Die Grenzen der Wirksamkeit des Staates») Вильгельма фон Гумбольдта. Это то стремление к космополитизму, которое, посредством приёма в себя того, что можно приобрести в любви ко всем другим народам, облагораживает и превозносит сущность своего народа, которое ищет познания своего собственного народа, принимая всё, что может считаться идеальным, великим и прекрасным у других народов Земли. Поэтому также в период духовного расцвета Германии и возникло то, что вышло из ритмичной жизни найденного тогда в благороднейшем космополитизме ищущих немцев у всех других народов. Как Гердер обращался в своих поисках ко всем народам; как он стремился разгадать глубочайшее существо каждого из всех народов Земли! Как он был пропитан тем, что, по сути, во всех нас живёт некий другой огромный, мощный, пронизывающий нас душой человек, - пронизывающий нас душой, как отдельного, индивидуального телесного человека, - но которого можно найти только тогда, когда мы будем в состоянии разлиться над всеми народами.

26

Только тому, что тогда, на переломе 18-го и 19-го столетий, выступило как предрасположенность к самому великому в Центральной Европе, надо противопоставить то, что сегодня как интернационализм, нельзя сказать пульсирует во всём мире, а скорее проповедуется для искушения человечества в виде марксизма, - марксизма, который верит только в человеческое мышление, и который также, в более или менее ослабленной форме, больше не имеет понятия о том, что всё земное человечество дифференцировано, который верит, что отдельному человеку, человечеству может быть навязано нечто абстрактное. Марксизм не первый в подъёме, он последний в упадке, - последний в упадке потому, что он лишён всякого стремления к настоящему интернационализму, который [посредством приёма в себя того, что можно приобрести в любви ко всем другим народам] всегда повышает сущность собственного народа. Этот интернационализм, который выступает в марксизме и во всём том, что из него образовано, является остановкой в самой односторонней мыслительной системе, в самой непрактичной мыслительной системе, которая, помимо того, прикреплена просто к чувственному миру, и не проникает до народного. Истинный интернационализм, напротив, истекает из той любви, которая направлена на все народы, чтобы разжечь огонь, который может быть принят всеми народами, чтобы, через поступки, ощущения, творения одного народа, этот собственный народ поставить в ряды огромного хора народов Земли так, что это внесёт свою лепту к полному взаимопониманию народов, - взаимопониманию, которое может объединить народы Земли только на основе действительного сущностного взаимного познания.

27

Таким образом, мои уважаемые присутствующие, сегодня я хотел говорить о том, что может объединить народы, исходя из познания. Я не хотел говорить о других вещах, которые могут быть программными, или являться предметом самой духовной науки. Я хотел поговорить о том, что как духовно-научное познание может быть пробуждено в духовном исследователе посредством его другого духовного исследования о возможной, протекающей в любви, взаимной жизни людей на Земле. Конечно, о том, что необходимо для ближайшего будущего человечества, можно говорить с самых различных точек зрения. Совершенно определённо, можно говорить о том, или ином импульсе. Но, вероятно, нужно также признать, что ко всему тому, что можно сказать в социально-политической области, в области государства и права, в области воспитания, нужно всё же добавить - как всё это освещающее - то утешение, то душевное утешение, то духовное утешение, которое может исходить от такого знания, которое я попытался, как бы, мимолётным образом, дать сегодня как нечто всеобъемлющее. И это утешение может прийти из знаний, которые связаны с ритмом, с возможным, - я подчёркиваю, - возможным ритмом человеческой исторической жизни, с особенностями которой мы затем, послезавтра, познакомимся с духовно-научной точки зрения: так что, то, что жило в истории, покажет, как оно живёт в нашем непосредственном настоящем.

28

Сегодняшнее рассмотрение должно было вам показать, как это возможно, что на волне, захлестнувшей человечество ненавистью и антипатией, из познания единства развивается также целебная волна интернациональной человеческой и народной любви, точно так же, как из долин волн возникают новые горные вершины волн. Это возможно. Но мы живём в тот период времени, когда к этому возможному люди должны стремиться сознательно, свободно и волевым образом. Человек должен поставить перед своими глазами то, каковыми являются условия объединения народов Земли, чтобы каждый отдельный человек, исходя из своего знания, мог внести свой вклад в то, чтобы за волной ненависти следовала волна человеческой любви. Поскольку только на основании этой человеческой любви может быть исцелено то, что было разрушено ненавистью. Если человек не захочет этой любви, разрушение останется. Это ужасная альтернатива, возникающая сегодня перед душой познающего человека. Кто действительно ощущает этот ужас, тот говорит себе: Души не должны спать, иначе может произойти то, что из-за бессилия душевного сна народов волна ненависти не смениться волной исцеляющей любви.

29

Тот, кто видит это, тот примет знание, которое может прийти к нему из духовного рассмотрения народных связей. Он примет эти знания в свои чувства; он разовьёт из этого человеческую любовь. Он примет их в свою волю; он разовьёт из этого человеческие поступки. И он скажет себе: Само развитие времени, всё то, что так пугающе, так парализующе проявляется сегодня, всё это встаёт перед нашими душами как обязанность: Тому, что проявилось в самые недавние времена вплоть до наших дней, как раскалывающее человечество, противопоставить всё то, что может объединить человечество в любви. Поиск этого любящего объединения, этой объединяющей любви, - это не только чувство, которое каким-то образом может возникнуть в нас по нашему желанию, а это величайшая человеческая обязанность нашего современного периода времени, - так это предстаёт тому, кто понимает условия современности. 

30