И теперь мы видим приход нашей современной жизни. То, что здесь, собственно, проявилось в последние 3-4 столетия в виде нашей поднимающейся современной жизни, я хотел бы выразить символически. Внешне она характеризуется так: Тут, с одной стороны, мы видим то, что, по сути, развивается как научный дух, господствующий над школами и университетами. Однако, мы видим, что то, что делается в этих школах и университетах, отчасти представляет собой чуждое миру бытие. Мы видим, что университеты стоят тут как одинокие образовательные островки. Мы видим, однако, как проступает и нечто другое, как эта новая научность, лишённая мировоззрения научность, останавливается перед человеком. В этом смысле характерно учение Дарвина, которое с такой научной добросовестностью прослеживает развитие живых существ, от простейших до самых совершенных, и которое ставит человека, как бы, на вершину животной организации, объясняя человека лишь настолько, насколько он является животным. Из этого и многого другого можно было показать, как математизирующая и рассматривающая чисто внешнее наука со своими знаниями останавливается перед человеком. Поэтому у нас есть научное, лишённое мировоззрения образование, которое живёт в абстракциях, и не даёт человеку то, что ещё давало ему лишённое научности мировоззрение Востока, - ощущение своего положения в мире, - которое удовлетворяет только его голову, только его интеллект, но которое не охватывает всего человека. Это с одной стороны.

25

С другой стороны, возникает нечто такое, что я хотел бы представить символически, на примере фабрики с современным практиком. Какова связь между фабрикой и высшей школой? Да, связь есть, но эта связь приняла очень односторонний характер. То, что изливается из современных высших школ на фабрики, - это наука механики. И это влияние механической науки на фабрики и на всё, что к ним принадлежит, привело к созданию той величественной техники, на котором стоит наша современная цивилизация. Эта наука, которая останавливается перед познанием человека, может в высшем смысле действовать вплоть до создания техники. Но практик останавливается перед человеком и на фабрике. Он простирает свою рутину, - поскольку это ни что иное, как рутина, - лишь на техническое и на то, что связано с техническим. Он не может создать никакой человеческой душевной связи между собой как предпринимателем, как руководителем, и теми, кто трудится в современной цивилизации как широкие человеческие массы. Наука останавливается перед познанием человека; практика останавливается перед человеком в деятельности, в социальной организации. Эту остановку обозначает граница. В область, которая имеет эту границу, включено всё, что может прийти в технику из современной математически оформленной науки, что также может оплодотворять торговлю и транспорт, и так далее. Но из науки, которая останавливается перед познанием человека, нельзя вывести социальную жизнь, которая могла бы удовлетворить огромные требования нового времени с этой, чисто человеческой стороны. И так всё человечество стояло по ту сторону границы, требуя теперь, в новейшее время, своего человеческого достоинства; так стояло то человечество, к которому не был найден путь в практике, так же, как не был найден путь к самому человеку и его существу в современном лишённом мировоззрения научном познании. Это тот трагизм, который привёл к современным кризисам, поскольку то, что из современной практической жизни стоит в книгах, что стоит в бухгалтерских книгах, в кассовых книгах, - всё это не содержит ничего из того, что живёт снаружи в душах тех, кто стоит по ту сторону границы, перед которой останавливается человечество. Но эти последние выступили со своими душевными требованиями, и в этих душевных требованиях отразился духовный кризис современности.

26

Так мы видим, как множатся те университеты, те высшие школы, те образовательные школы, которые открывают путь только до технического, до транспортного, я бы сказал, только до областей, свободных от человека, - к фабрикам, к индустрии, к современной денежной экономике, - но которые не доходят до самого человека. Так, с другой стороны, мы видим возникающим из несовершенного чувства наблюдения, которое вначале нашло себя в познающей лишённой мировоззрения науке, чувство экспериментаторства у современных практиков, которые ничего не хотят знать о руководящих идеях, которые ограничивают себя только экспериментированием с математически-механически-техническим, и которые призывают людей к работе, не утруждая себя заботой о социальной структуре человечества. Мы видим практиков, которые сегодня люто ненавидят всякие руководящие идеи, люто ненавидят всё научное, всё познающее, но которые, правда, с одной стороны, правы в том, что эта современная лишённая мировоззрения наука не обладает ничем, что может влиться в практику, насколько в этой практике участвует человеческое сердце. Но эти практики неправы в том, что то, что они предписывают этому направлению науки, они предписывают любой духовной жизни. И таким образом, они хотят оставаться рутинёрами, хотят продолжать заниматься тем, что является, я бы сказал, простой, бездушной экспериментальной экономикой. Это так мешает действительному наведению моста, который может быть наведён от антропософски ориентированной духовной науки к самой что ни на есть практической жизни. Вина в этом лежит только в отрицании желающих оставаться рутинёрами практиков всего того, что, например, исходит из духовной науки в виде импульса трёхчленности социального организма. Мы видим всё более и более усиливающейся эту ненависть практики ко всему тому, чем является духовная жизнь. Поэтому мы видим сегодня на Западе беспорядочную суету экспериментальной экономической деятельности, экспериментальной государственной деятельности. А на Востоке мы видим эту экономику, эту государственную деятельность, оформленными в военизированное экономическое государство, которое парализует все человеческое.

27

Так мы видим, как из духовного кризиса фактически получается государственный и экономический кризис. Исходя из этого ясного знания, то, что здесь уже больше полутора десятилетий представляется как антропософски ориентированная духовная наука, хотело бы развивать силы для человеческого прогресса. Эта антропософски ориентированная духовная наука хотела бы из того же научного духа, лишённого мировоззрения, который развился на Западе, из глубин человеческой душевной жизни развить живое знание, - знание, которое снова станет мировоззрением, знание, которое не подогревает старые слова, не находя пути к сердцам людей, знание, которое не просто собирает древние верования, но которое хочет также пролить свет на то, что открывается взгляду на величайшее событие земного развития, на Мистерию Голгофы. Люди противятся такому обновлению духовной жизни, которое хочет взглянуть на основной факт христианства, который можно правильно понять и рассмотреть только в духе, исходя из духа современного человечества. Мы больше не можем вернуться к древнему Востоку. Мы больше не можем стремиться к мировоззрению, которое лишено научности. Мы прошли те времена, когда человечеству хватало лишённого научности мировоззрения. Сегодня мы стоим перед великой задачей развития мировоззрения из науки посредством внутреннего развития человека. Мы сможем это сделать, если действительно осознаем реальный характер антропософски ориентированной духовной науки. Однако, до тех пор, пока ещё есть люди, утверждающие, что то, что достигается посредством духовно-научного метода познания, - внутреннего, но строго научного, и даже соответствующего самым строгим математическим методам, - может быть таким же видением, как и любое другое видение или галлюцинация, до тех пор, пока есть люди, которые утверждают такие вещи, поскольку, например, они вообще не могут читать то, что стоит в моих книгах «Очерк тайноведения» или «Как достичь познаний высших миров?», - пока существуют такие люди и пока такие люди не найдут веру, духовной науке предстоит тяжёлый путь. Я должен буду об этом ещё сказать. Поскольку такие люди не видят, что то, что постигается духовным видением, что постигается посредством того, что человек внутренне пробуждается к духовному видению, - что это учит его отличать фантазию от реальности так же, как это происходит в обычном сознании. Ведь, по сути, это очень простая логика фактов, - то, что лежит в основе этого различия, логика, которую, как раз, и не могут понять наши противники.

28