Теперь, как уже было сказано, мы не будем останавливаться на промежуточной инкарнации, поскольку она не имела большого значения для последующей жизни этого человека. Он снова появился в наше время, в XIX столетии, в первой половине XIX столетия. В этой инкарнации, которая, таким образом, в самом широком смысле принадлежит нашему времени, он оказался исключительно боязливым человеком, который со своей боязливостью вынужден был заводить животных, а именно, собак. Уже можно сказать, это была болезненая черта в его, в свою очередь, не совсем нормальном пристрастии к животным, которую он теперь развил. Всё это приобретало болезненный оттенок из-за того, что он развил, собственно, не столько особую любовь к собакам, сколько, скорее, чувство, что они у него должны быть. И, как раз, в том, каким образом он обращался с собаками, проявлялось, во-первых, нечто фантастическое, а, во-вторых, нечто такое, в чем с самого начала обнаруживается внутреннее кармическое принуждение. Причем в этой инкарнации он стал исключительно одаренным человеком, перенесшим из той прежней инкарнации все то, что пережил, находясь среди восточного населения, из спиритуальных учений, а также из спиритуальной религиозности. Это стало у него не только чувством и ощущением, а это стало у него жизненной практикой. В ходе своей жизни он приходит не только к фантастическим представлениям относительно духовного, но и к возможности, в правильных провидческих имагинациях, возникающих в нём совершенно естественно, поэтически отображать то, что присутствует в жизни человека физически, и куда постоянно вливается воздействие духовных элементарных существ. Это одно. То есть, мы видим, что он - поэт, отличный поэт. И он не просто отличный поэт, а, можно даже сказать, такой поэт, которого на континенте, как раз, в драматическом, можно сравнить с Шекспиром. Это Фердинанд Раймунд, Раймунд с его экстравагантными чертами, с его огромным талантом, который пишет драматические стихи, из которых видно, что всё это, - умение оформлять духовное, вносить его в человеческую жизнь, - он принёс с собой из прошлых инкарнаций. Прочтите его "Альпийский король и враг человеческий" и другие произведения, и вы увидите, что с Шекспиром его можно сравнить даже в том, что он, в то же время, был знаменитым актером, что обуславливалось также тем, что он обладал внутренним порывом, исходя из духовного, изображать тривиальное и нетривиальное на сцене. Несравненный актер, полный юмора на сцене, - в жизни он целиком находился под влиянием других, что перешло к нему благодаря тому, что он мучил животных. Так тесно смешано здесь патологическое и гениальное: гениальное, которое, с одной стороны, толкает его к тому, чтобы творить с, действительно, шекспировской силой и мощью и духовно-душевным драматизмом, а также воплощать это на сцене, и патологическое, которое, с другой стороны, толкает его вносить фантастическое даже во внешнюю жизнь. Теперь мы должны рассмотреть одну особую черту индивидуальности Фердинанда Раймунда.

8

Видите ли, в этом мучении животных, которое было для него в прежней инкарнации потребностью, он испытывал, своего рода, наслаждение, он делал это охотно, он мучил животных с внутренним удовольствием. Поэтому во время своей земной жизни он не сознавал, что делает нечто плохое. Но, пройдя через врата смерти, он об этом узнал. Теперь, ведь, то, что переживается при прохождении через врата смерти и при дальнейшем движении от смерти к новому рождению, выражается в основном в головной организации. Тут наступает момент, когда привносится то, что мы называем способностями. Их он получил с избытком. Но затем изживается также то, что проявляется в ритмической системе, а точнее, в верхней ритмической системе. Ведь, человек построен, если его представить схематически (см. рисунок), следующим образом: система конечностей и обмена веществ, ритмическая система, нервно-чувственная система. Поэтому в нервно-чувственную систему вливается то, что приходит из прошлых жизней, в ритмическую систему – то, что имеет место между смертью и новым рождением, а то, что происходит на Земле, оказывает влияние исключительно на систему обмена веществ и конечностей.

9

Поэтому все то, что эта индивидуальность, которая теперь стала Фердинандом Раймундом, могла пережить при горьком раскаянии, после обретения проясняющего, глубоко низвергающего понимания относительно своей страсти мучить животных, - всё это повлияло на состояния между смертью и новым рождением, и отразилось на ритмической системе. Это отразилось на ритмической системе, так как действовало вплоть до физического. Поскольку в физическом головы мы имеем последействие предшествующей земной жизни, а в физическом ритмической системы - последействие жизни между смертью и новым рождением.

10

В эмбриологии мы приближаемся к постижению этой истины, также и внешне, физически-чувственно. У Фердинанда Раймунда, в его дыхательной системе, в верхней ритмической системе, мы видим воздействие раскаяния, горького прозрения, которые охватили его, когда после своей предшествующей земной жизни он проходил через врата смерти. И, благодаря этому, у него появилась склонность к, своего рода, нерегулярности дыхания, недостаточному приёму кислорода и слишком сильному насыщению углеродом, - сбои дыхания, которые, рассматривая физически, вызывают всевозможные состояния страха, которые могут быть носителями элементарных существ страха. Все то, что живет в нерегулярностях дыхания, что нарушает правильное соотношение кислорода и углерода в дыхательном процессе, притягивает элементарных существ страха. Вы можете прекрасно проследить это в "Альпийском короле и враге человеческом". У Фердинанда Раймунда к этому была особая предрасположенность, он, так сказать, "диспонировал", если мы хотим использовать научное выражение, свою дыхательную систему для того, чтобы сделать её носителем элементарных существ страха.

11

Такие элементарные существа страха являются не просто элементарными существами страха, но, если в то же время рассмотреть то, что содержалось в голове Фердинанда Раймунда в прежних земных жизнях как психически-спиритуальное воззрение, сделавшее такими интересными его драмы, то можно увидеть, как, благодаря действию этих демонов страха, которые пришли таким путём, карма развивалась в совершенно определенном направлении. Можно, буквально, видеть, как эти демоны страха вызывают определённые последствия, болезненные последствия, в смысле кармы. Они вливаются, так сказать, в полные фантазий имагинации, вплоть до имагинаций, переходящих в видения, - а в основе драм Фердинанда Раймунда лежат, именно, видения, - они вливаются в это провидческое, обуславливая тем самым то, что человек развивает фантастическое также в жизни. И, благодаря этому, карма пронизывается неким течением, в котором изживается неописуемо гениальная одарённость. Одно течение изживается в особого рода духовном творчестве, другое течение существует параллельно в некой фантазии в жизни, которая, однако, изживается не внешне, а смотрит внутрь, поскольку лежит в ритмической системе, являющейся, ведь, наполовину внутренней, но изживающей себя в своих нижних органах так, что простирается на внешнюю жизнь, снова отражаясь затем внутрь, благодаря чему его гениальная индивидуальность сопровождалась, действительно, патологической чертой. И эта патологическая черта, в которой изживали себя демоны страха, становилась средством для изживания кармы.

12

Можно теперь напрямую прочитать карму Фердинанда Раймунда. Раймунд принужден держать собаку. Он фантаст. Он делает то, что не делают другие люди. Это можно понять, этому, вполне, можно также симпатизировать. Поскольку, ведь, можно сказать, мои дорогие друзья, что когда я смотрю на то, как Раймонд в неком фантастическом порыве подсаживается к своей собаке и съедает что-нибудь из её миски, у меня воникает к этому больше симпатии, чем к трапезам некоторых граждан, внесённых в списки дворовых коммерческих советников. А Раймунд делал это. Посмотрите, как воздействует карма мучителя животных из прежней инкарнации. Посмотрите, насколько прост этот факт, явившийся следствием раскаяния после смерти, и мучения животных до неё, как происходит фантастическая расплата, но эта фантастическая расплата осуществляется еще более суровым образом. Сразу же после этого приходят демоны страха и содействуют исполнению кармы. Фердинандом Раймундом овладевает идея: собака была злая, я с ней ел, я заразился бешенством! — Теперь, смотрите, насколько потрясён Раймонд. Совершая гениальнейшее на сцене, тут, в тот момент, когда он изъят из этой жизни, его охватывает навязчивая идея, чувство, что он заразился бешенством.

13

Затем он предпринимает путешествие со своим другом. Они направляются из Вены в Зальцбург, и там им овладевает эта идея, будто он заражён бешенством и для лечения должен немедленно возвратиться назад, в Вену. Это путешествие, если его проследить, становится для него и его друга настоящей пыткой. Мы повсюду видим патологическое, идущее рука об руку с гениальным. Затем он получает хорошее лечение, поскольку людям он нравится. Постепенно он оставляет эту идею. И, действительно, наступает нечто вроде выздоровления, - благодаря самой жизни, благодаря радости, благодаря всему тому доброму, которое он получает со всех сторон, и которое он охотно принимает, поскольку остаётся ипохондриком, поскольку демоны страха донимают его не одним, так другим. Так его постоянно и кидает туда-сюда от юмориста Раймунда к ипохондрику и наоборот. Но, по крайней мере, он освобождается от этой идеи, что он больной бешенством. Она владела им несколько лет. Он, однако, по прежнему остаётся привязанным к животным. Через десять лет он снова заводит себе собаку, и смотрите, однажды, когда он с ней играет, собака кусает его действительно. Снова всплывает эта идея - курьезным образом обнаруживается, что собака действительно бешеная, но это уже не имеет значения, - Раймунд стоял там, и он был укушен бешеной собакой! Он едет в Поттенштайн и пускает себе в голову пулю, которая глубоко застревает в задней части головы. Операцию делать нельзя; Раймунд умирает примерно через три дня после этого выстрела. Вы видите, что хотя от первой, так сказать, «бредовой идеи» он избавился, карма его всё же настигла.

14

Это один из тех редких случаев, когда карма проявляется так ясно; подумайте только о следующем: субъективно это не совсем самоубийство, поскольку Раймунд не полностью ответственен за него. Объективно это также не совсем самоубийство, потому что, если бы Раймунд был тут же на месте оперирован, он был бы спасен. Но он не мог быть на месте оперирован, пуля осталась в мозгу, и через три дня он умер. Это самоубийство не в чистом виде, - ни с субъективной, ни с объективной точки зрения. Поэтому нельзя сказать, что вследствие самоубийства к карме нечто присоединилось. Карма не идёт дальше, она изжила себя посредством того, что он пережил в этой жизни до её конечного пункта, вплоть до способа, каким было осуществлено намерение самоубийства. Здесь буквально напрямую видно, отчётливо узнаётся карма прошлой жизни, она проявляется так очевидно, что остаётся только признать, что мы видели следующее.

15

Мы видели, что существуют люди, - находящиеся здесь, благодаря особой кармической предрасположенности, рассмотренной нами только в пределах земной жизни, - которые имеют склонность к тому, чтобы их "Я", астральное тело и эфирное тело либо сразу, либо поступенчато, поэтапно стали такими, что в своих видениях этим людям предстаёт духовный мир: это Святая Тереза, Мехтхильд из Магдебурга и многие другие. Перед нами личности, которые в одном из направлений, в направлении духовного, указывают на определенную ненормальность. Относительно тех, кто указывает на такую ненормальность с одной стороны, нет необходимости входить в частности кармы. Конечно, она обусловлены кармой. Но нам не нужно входить в её частности. Поскольку в этом случае всё ясно уже из отдельной земной жизни.

16