Итак, процесс мышления сопровождается определенным процессом, происходящим в мозгу. Этот процесс не относится ни к явлениям роста, ни к явлениям пищеварения. Это — процесс внутренней секреции. И если я заставляю ребенка 14 — 15 лет упражнять свою способность мысли, способность суждения, в нем, как и во мне, происходят те же явления — выделяются своего рода отбросы мыслительного процесса. Однако этот секреторный процесс имеет свою оборотную сторону: он создает в организме человека физиологическую основу чувства самого себя, питает в нем развивающееся самосознание.

18

Если же я поступаю иначе и не даю ребенку поводов для упражнения мысли, а ограничиваюсь простым сообщением готовых понятий, законченных определений, принимаемых без размышления, эти застывшие понятия не затрагивают его собственной природы, они скапливаются, скучиваются в нем не вызывая в мозгу вышеописанной секреторной деятельности; они заставляют мозг сохранять в себе и пользоваться для своей нервно-мозговой работы запасами продуктов секреции, уже имеющимися в нем. Так в результате внедрения рассудочных, интеллектуальных понятий, застывших, мертвых определений, мозг лишается обновляющего действия собственной мысли и вынужден обращаться к тому, что было в нем отложено раньше. В этом причина того глухого отвращения, той антипатии, о которых я говорил. Это остается неосознанным, но тем не менее оказывает сильное влияние на всю конституцию человека. Не зная этих связей, нельзя понять их огромное значение. Мало кто знает, что следствием мыслительной работы является процесс мозговой секреции, оставляющий в мозгу определенные “отходы”, и что для чисто рассудочных, интеллектуальных мыслей (без участия волевых импульсов) мозгу приходится использовать те выделения, которые организм уже отбросил.

19

Все это имеет огромное значение для морального воспитания ребенка. Если мы внушаем ему твердо установленные принципы, сухие формулы, мы вынуждаем его воспринимать моральные явления в форме мертвых понятий, а в ответ на это в глубине его существа рождается глухой протест, антипатия. Его человеческое существо инстинктивно отвращается от этих моральных абстракций, от этих непреклонных приказов и бессознательно им сопротивляется. Если же, напротив, я постараюсь натолкнуть ребенка на то, чтобы из самих фактов окружающей жизни, из примеров, которые он видит вокруг себя, из тех чувств, которые эти факты и примеры в нем возбуждают, сами собой рождались моральные импульсы, которым он последует охотно, потому что он сам их для себя сформулировал, — то я помогу ему стать существом свободным, свободно подчиняющимся своему собственному закону; я пробуждаю в нем ту активность, которая взывает ко всему, что есть в его существе творческого. В этом случае я помогаю ему развить в себе деятельность, влияние которой благодетельно для всего его существа. Если же я внушаю ребенку твердые моральные правила, я пробуждаю в его глубине, в глубине его существа инстинктивное отвращение, а это имеет огромное значение для всей социальной жизни нашей эпохи. Вы не представляете себе, сколько людей испытывают инстинктивную антипатию к тем или иным самым прекрасным, самым благородным законам человеческой морали просто в силу того факта, что эти законы внушались им в форме абстрактных предписаний, интеллектуальных теорий. Учитель же вальдорфской школы самой жизнью души погружен в лоно этих великих моральных импульсов, потому что имеет о них непосредственное и живое — духовное — знание. Именно это и дает ему более глубокое прозрение в природу материальных явлений. Я говорил уже, что открытия материалистической науки можно по-настоящему оценить на практике, только научившись пользоваться ими на основе знания духовных законов жизни. Тогда только вы увидите, что действительно происходит в человеке. Именно потому, что вы понимаете духовное, вы знаете, как подойти к физическому.

20

Определенное мировоззрение, определенная концепция мира и жизни необходимы учителю, воспитателю. Ему нужна некая внутренняя основа, такая внутренняя позиция, чтобы весь мир и человек были бы для него полны глубокого значения.

21

Позвольте сказать здесь о том, что может показаться абстрактным, но в действительности затрагивает наиболее конкретные факты жизни. Человек поставлен лицом к лицу с загадками Вселенной и ищет их разрешения. Случается, он думает, что разгадка найдена и содержится в определенной книге, вполне законченной, отредактированной. Но подумайте, если бы действительно в один прекрасный день была найдена эта разгадка и нашелся человек, написавший об этом книгу, что оставалось бы делать тем, кто придет в мир после него? Все стало бы ужасно скучным. На всякий вопрос достаточно было бы заучить наизусть готовый ответ. Те, кто думает, что мир стал бы в таком случае смертельно скучным, вполне правы. Если бы существовала книга, содержащая данный раз и навсегда ответ на все загадки Вселенной, ответ, доступный всем, — что же нам оставалось бы делать в этом мире? Нет, по правде говоря, должны существовать в мире решения, которые мы можем найти не иначе как своим собственным трудом, ценой собственных усилий. Узнать смысл жизни — какой может быть на этот вопрос общий и окончательный ответ? Его находит тот, кто ищет, но для этого надо уметь правильно ставить вопросы. Мир ставит перед нами множество проблем. Мы не можем даже осознать всех проблем, которые ставит мир. Под проблемами я подразумеваю здесь не те теоретические вопросы, на которые можно ответить абстрактными определениями; я говорю о вопросах, касающихся наших судеб, нашего поведения среди людей, наших чувств, живущих в человеческой душе, и тому подобное. Какие же ответы можно действительно дать на все эти загадки человеческой жизни? Единственный ответ — это сам человек. Мир задает вопросы — в человеке содержатся ответы. Ибо человек — это синтез, итог; он и есть по преимуществу разгадка всех загадок Вселенной.

22

Но мы плохо знаем человека. Здесь все надо начинать заново. Человек — ответ, но такой, который ведет нас к началу. Подобно Эдипу мы должны понять, что ответ на загадку — человек. А это возвращает нас к нашей теме: всякий новый человек — это новая проблема, которую мы должны решить.

23

Для того, кто хочет стать настоящим учителем вальдорфской школы, то есть иметь мировоззрение, превращающее его в подлинного педагога, сознание этой таинственной связи между Вселенной и человеком должно жить в его внутреннем мире, стать как бы его второй натурой. Очень возможно, что в настоящее время учителям вальдорфской школы поставят в упрек тот факт, что их мировоззрение вдохновляется антропософией, а она несовершенна. Возможно! Но найдите сами для себя источник, вдохновляющий ваше мировоззрение. Но надо иметь мировоззрение, надо иметь ответы на проблемы бытия, если вы хотите заниматься искусством воспитания. Оно само — искусство воспитания — этого требует.

24

В какой мере та внутренняя настроенность души, которая вдохновляется антропософией, может служить искусству воспитания — вот что нам остается еще рассмотреть.

25