Разумеется, органы власти считают организацию и педагогические методы существующих школ единственно правильными. Правда, они признают иногда, что их школы — не идеал. Но когда имеешь с ними дело, убеждаешься, что государственные школы они считают превосходными, а новые начинания, подобные вальдорфской школе, кажутся им причудой, чудачеством. Но в конце концов они снисходительно допускают иногда подобные чудачества, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Со своей стороны я постарался сохранить хорошие отношения с представителями государственного обучения посредством следующего компромисса: в своем Меморандуме я просил отложить на три года оценку результатов нашей “педагогической затеи”, принимая при этом на себя обязательства, что к концу этого срока наши ученики будут удовлетворять требованиям, предъявляемым к ученикам официальных школ. В Меморандуме было подробно разъяснено, каким образом дети, прошедшие три класса нашей школы, то есть в возрасте 9 лет, закончат определенный период обучения и получат знания, требуемые для поступления в 5-й класс официальных школ. Но в течение этого трехлетнего срока мне должна быть предоставлена полная свобода преподавать так, как я считаю нужным для детей данного возраста: на основе духовного понимания человеческой природы. Точно такой же трехлетний срок свободного преподавания я просил предоставить нам и для детей от 9 до 12 лет, с тем чтобы по окончании этого срока дети достигли уровня, позволяющего им поступить в соответствующий класс обычной школы. Такое же условие оговаривалось и для последнего трехлетия: ученики, кончающие вальдорфскую школу, должны соответствовать требованиям, существующим для поступления в высшие учебные заведения и университеты. Наиболее полная свобода преподавания гарантируется для этих трех старших классов; по окончании их ученики должны иметь знания, позволяющие поступить в любую высшую школу (ибо, разумеется, пройдет еще много времени, пока наш Свободный университет духовной науки в Дорнахе получит официальное признание).

9

Такой порядок, установивший как бы три параллельные площадки на лестницах обучения в нашей школе и в школах обычного типа, позволяет сохранить определенную связь между нашими собственными программами и господствующим порядком вещей. Ибо вальдорфская школа отнюдь не стремится идти наперекор практике жизни, напротив, ее цель — дать своим ученикам то, что может найти наилучшее практическое применение.

10

Именно поэтому мы ничего не предустанавливаем произвольно; мы направляем свою работу в соответствии с потребностями, возникающими в ходе самой жизни школьного организма. Надо лишь тщательно изучать человеческую природу, и в частности характеры детей, чтобы из месяца в месяц разрабатывать совершенно конкретные воспитательные меры, отвечающие глубоким потребностям душевного и физического развития учеников. Как врач, впервые посетив больного, не сразу назначает весь курс лечения, а оставляет больного под своим наблюдением, — точно так же, но в еще большей степени, когда дело идет о таком сложном организме, как школа, необходимо прежде всего наблюдать ход его жизни и затем поступать в соответствии с потребностями его здорового развития. Ибо вполне возможно, что по составу и преподавателей, и учеников в 1920 году, например, потребуется совсем другой режим, чем в 1924 году. Может случиться, что преподавательский состав изменится или увеличится, а состав учеников во всяком случае будет полностью новым. Перед лицом этих простых фактов параграфы самых умных программ ничего не дают. Ежедневный опыт работы с классом — вот то единственное, что имеет значение.

11

Отсюда ясно уже, что центром, сердцем вальдорфской школы как организма, является Совещание преподавателей. Эти совещания проводятся периодически; когда я бываю в Штутгарте — под моим руководством, но при всех условиях достаточно часто. В присутствии всего коллектива каждый учитель подробнейшим образом рассказывает о своем личном опыте работы с классом. Эти постоянные собрания и делают школу единым организмом, подобно тому как тело человека является единым организмом благодаря работе сердца. Главное в этих совещаниях — не столько обсуждение принципов, сколько добрая воля всех участников свой личный опыт сделать общим достоянием, отдать его на службу общему делу, устраняя в самом зародыше всякое соперничество. Ибо личный опыт каждого может оказаться полезным для других. Учитель делится своим опытом из любви к каждому ребенку в отдельности. Я имею здесь в виду нс ту эмоциональную любовь к детям, о которой часто говорится, а скорее любовь художника к тому произведению искусства, которое создается работой педагога. Эта любовь отличается от обычной любви. Разумеется, есть много оттенков любви. Лечащий врач испытывает сострадание к больному: это — проявление, форма общечеловеческого чувства любви к человеку. Но, чтобы хорошо лечить больного, он должен обладать способностью — прошу вас, не поймите меня превратно, — способностью любить также самую болезнь. Он должен уметь чувствовать красоту болезни. Разумеется, для больного она отвратительна, но для того, кто лечит больного, она может иметь свою красоту, а в тех или иных обстоятельствах — даже величие.

12

То же самое может испытать педагог в отношении, например, какого-нибудь мальчугана — озорника и шалопая. Его дурные наклонности могут иногда иметь для учителя настолько особый интерес, что за них-то он его и полюбит. Так, например, у нас в вальдорфской школе был очень интересный случай. Дело идет об одном мальчике с явно выраженными ненормальностями поведения, поступившем к нам с самого начала работы. Его особенностью было то, что стоило учителю повернуться к нему спиной, как он бросался на него сзади и старался посильней ударить. Учитель относился к его выходкам с удивительной любовью и заинтересованностью педагога. Он дружески похлопывал его по плечу, отводил на место и, казалось, не замечал ударов, которые ребенок наносил ему сзади. Чтобы понять этого мальчика, надо было принять во внимание его наследственность, узнать его родителей, среду, в которой он рос, изучить всю его патологию. И если в настоящее время мы добились кое-каких успехов, то именно потому, что мы, как педагоги, сумели полюбить этот случай, почувствовать особую привлекательность этой исключительно трудной натуры.

13

Педагог должен рассматривать подобного рода факты под иным углом зрения, нежели те, кто наблюдает их со стороны. Главное — это любовь к каждому “случаю”, любовь к своей педагогической задаче, подобной задаче врача в борьбе с особо трудным “случаем” болезни. Тогда совещания учителей могут быть очень плодотворными. Ибо нет лучшей помощи в воспитании нормальных детей, чем наблюдение за ненормальным. Нормального ребенка изучать трудно, потому что в нем черты характера слиты в единое целое. И не так-то легко выделить какую-то одну черту, изучить ее особую природу, ее связи с другими чертами. У ненормального ребенка какой-то один комплекс доминирует — и легче найти способ воздействовать на этот комплекс в отдельности. Полученный таким путем опыт может быть полезен и для работы с нормальными детьми.

14

Такова наша организация, и, какова бы она ни была, она создала вальдорфской школе хорошую репутацию. Число учеников быстро росло. Начиная работу три года назад, мы имели около 200 человек, теперь у нас 700. Это дети из всех социальных классов, так что теперь вальдорфская школа является единой, то есть общенародной, в лучшем смысле этого слова.

15