Я хотел бы теперь коснуться одного чрезвычайно интересного обстоятельства. Существует обширная остроумная и глубокая литература о так называемых безличных предложениях: «Дует»; «Смеркается»; «Моросит» и тому подобное. Филологи, да и литераторы внесли свои вклад в их исследование. Но собственно существенное оказалось во всей згой литературе едва ли затронутым. Существенным же является то, что эти предложении соответствуют детскому восприятию. Они отвечают тому свойственному детям и сохраняющемуся еще у нецивилизованных народов чувству, при котором душа ощущает себя в единстве со всем миром, когда она еще не провела границу между «я» и внешним миром. Я говорю: «Моросит», и в основе этого лежит неосознанное чувство того, что происходящее во внешнем мире продолжается и в мире, ограниченном моей кожей; «я» не противостоит миру. Когда говорят; «Моросит»; «Смеркается», ощущают себя внутри мира, ощущают себя не отделенными от мира. В определенном смысле безличные предложения суть первичные предложения человека. Это — первая ступень, на которую поднимается язык, констатируя нечто как деятельность. Поначалу весь мир мы воспринимаем, собственно говоря, как деятельность. В раннем детстве мы как бы не замечаем всего того, что выступает как подлежащее, как существительное. В первую очередь нас занимает то, что деятельно, то, что наша собственная деятельность воспринимает как деятельность вовне. Вы, может быть, возразите, что самые первые слова ребенка — это обычно «Мама» или «Папа». Но здесь нет противоречия, ибо, произнося такую последовательность звуков, ребенок оживляет деятельность, которую по отношению к нему выполняет соответствующий человек. Учась говорить, ребенок сначала оживляет деятельность, — а затем уже следуют существительные. Это то, что нужно иметь в виду, работая с диалектами. Ибо диалектная речь такова, что чрезвычайно усиливается вживание в жест, которым мог бы сопровождать слово. Слова в диалекте гораздо больше требуют того, чтобы человек душой участвовал в их произнесении, чтобы он жил в них. Если слово переживается столь интенсивно, то на его примере можно объяснять уже и некоторые абстракции, например субъект и предикат. Предикат берется из деятельности. А субъект — это то, что человек абстрактно образует интеллектом на основе деятельности. Если на основе того, что ощущает человек, мы, произнося на диалекте фразы и вглядываясь в возникающие образы, станем развивать грамматику, то благодаря таким урокам мы будем постепенно пробуждать детей.

9

Дав сначала воздействовать диалекту, мы можем затем перевести фразу на так называемый литературный язык и в непосредственном переживании, в живом общении с детьми показать, как в литературном языке исчезает известный аромат. После этого мы можем правомерно воспользоваться тем, что предоставляет нам литературный язык, — это известная выучка, тренировка мышления. Ведь, говоря на литературном языке, мы должны гораздо внимательнее следить за структурой лежащего в его основе мышления. Диалект на практике обучает нас тому, что не язык строится исходя из мышления, но что мышлению учатся на примере языка; то есть язык возник из бессознательного. И когда человек наблюдает за языком, тогда ему из самого языка выступают навстречу мысли. Если мы это правильно чувствуем, то мы связываем живое чувство с тем, что я именовал бы «гением языка». Он и всегда назывался так, но я употребляю это наименование в гораздо более конкретном смысле, чем это обычно делают. Язык во многих отношениях гораздо мудрее отдельного человека. В самом раннем детстве вы оказываетесь способны совершенно освоиться со сложнейшим организмом языка и лишь гораздо позже обнаруживаете, какие удивительные, доступные только самой проницательной логике взаимосвязи соединяют вашу бессознательную природу с языком. В языке вершит дух. Но к пониманию этого духа не прийти, рассматривая его там, где он абстрактно проявляется через человека, как это особенно охотно делают в нашу материалистическую эпоху.

10

В данной связи я хотел бы затронуть нечто, на что указывают как на факты, лежащие в основе аналитической психологии, психоанализа, но что следует понимать в совершенно ином смысле, чем обычно это делает психоаналитик. Воспользуемся примером из жизни. Некая дама приглашена на раут по случаю отъезда хозяйки дома на воды. После чаепития все общество выходит из дому, чтобы вместе с мужем проводить его жену на вокзал. Все идут по улице. Вдруг из-за угла выезжает пролетка и вначале мчится с огромной скоростью. Люди бросаются в разные стороны к тротуару. И только дама, о которой идет речь, бежит перед лошадью и, несмотря на грубые окрики кучера, никак не сворачивает в сторону. Более того, пролетка выезжает на мост, и дама, вероятно по-своему оценив ситуацию, бросается с моста в воду. Ее нужно спасать. Обществу не остается ничего другого, как только отнести ее в тот дом, куда она была приглашена. Теперь послушаем психоаналитика. Он скажет примерно следующее: так обнаружил себя изолированный уголок души. Эта дама когда-то в детстве испугалась мчавшейся лошади. Переживание погрузилось в глубины душевной жизни и, как раз в описываемый вечер, снова выступило наружу. Остроумная теория, теория, способная даже пленить. Но для того, кто научился наблюдать действительность, кто научился благодаря духовной науке погружаться в действительность, это объяснение не имеет смысла — ибо верно в данном случае нечто совсем иное. Эта дама — невозможно поступить иначе как только сказать правду — была влюблена в хозяина дома и очень радовалась, что ее пригласили прийти в гости именно в день отъезда хозяйки. Но во всем этом она себе не признавалась, будучи, разумеется, порядочной дамой. В своем поверхностном сознании она могла быть даже очень порядочной дамой. Но то, в чем она не признавалась себе, действовало в ее подсознательном. Поэтому она устроила все так, что обществу не оставалось ничего другого, как только принести ее обратно в дом, откуда хозяйка уехала на воды. Она с самого начала хотела этого, только не сознавала своего желания.

11

Вот пример того, как действует мышление, хитрость, расчетливость в обход сознания человека. Кто умеет наблюдать жизнь, тот видит и людей, которые, нисколько этого не сознавая, систематически все устраивают для достижения своих целей. Мы должны понять, что разум, рассудок — это не только то, что мы формируем, но и то, что само действует в нас, действует, подчас не поднимаясь в наше сознание.

12

Грамматика действует в ребенке задолго до того, как он осознает ее. Поэтому мы должны обращаться к ней вовсе не с намерением извлечь из нее силы, необходимые детям, чтобы правильно говорить и писать, но потому, что, занимаясь ею, ребенок пробуждается и осознает то, что в нем бессознательно действует. От того, с каким именно намерением мы приступаем к преподаванию и воспитанию, зависит бесконечно много. Намерения при преподавании и воспитании — это то, на что мы все снова и снова должны обращать взор. И поскольку диалект глубже связан с бессознательным, постольку лучше выводить грамматику именно из диалекта, опираясь на живущий в существе человека разум. Но, работая с детьми, для которых родной является именно так называемая литературная речь, мы должны менее полагаться на то, что сам разум языка может породить из себя грамматику, руководствуясь которой, мы будем ставить слова в дательном, винительном и прочих падежах или знать, когда следует поставить точку. Обучая детей, говорящих на свободном от диалектов языке, мы должны в основу уроков грамматики положить принцип художественного переживания языка, мы должны апеллировать к чувству стиля. Чувство языка ребенок приносит с собой в школу. Чувство стиля мы должны постараться развить в ребенке еще до девяти лет. Сделать это возможно лишь художественными средствами. В тот период развития ребенка, когда он испытывает потребность проверить все авторитеты и некоторые из них отвергнуть, мы должны воспользоваться естественным стремлением ребенка по-прежнему следовать за авторитетом и позаботиться о том, чтобы все даваемые ему предложения были построены возможно более художественно — так, чтобы в нем действительно пробуждалось переживание художественного. Мы достигнем этого, если с нашей помощью ребенок осознает разницу между повествовательным, вопросительным и восклицательным предложениями, если восклицательное предложение он будет произносить с другой интонацией, чем повествовательное, если мы обратим внимание ребенка на то, что повествовательное предложение произносится нейтрально, ровно, а восклицательное предложение — с особым оттенком. Мы достигнем этого, если будем работать над художественным элементом речи и затем из этого художественного элемента станем развивать грамматику и синтаксис.

13

Если мы будем, с одной стороны, опираться на диалект, с которым дети приходят в школу, и развивать у детей естественный инстинкт языка, а с другой стороны, пользоваться литературной речью и пробуждать у них внутреннее чувство стиля, мы достигнем именно того, что и должно быть достигнуто при преподавании языка. Позже мы еще рассмотрим это подробнее, сейчас же я хотел указать только на принципиальные моменты.

14