Вопрос, заданный мне вчера после доклада, самым непосредственным образом примыкает к нашей теме, и как раз сегодня, учитывая все, что обсуждалось в последние дни, можно было бы к нему обратиться. Я попытался вчера, по крайней мере в общих чертах, показать, что содержание учебного материала в преподавании и воспитании, собственно говоря, не может быть существенным. Мы не должны непосредственно из того, что дано нам как наличные данные какой-либо науки, выжимать популяризацию, подобно тому как это делается с ботаникой и зоологией, а затем ее пересказывать. Задача преподавания станет для нас задачей воспитания, если мы сумеем превратить в средство воспитания материал наглядного обучения. Вчера я до некоторой степени проиллюстрировал это на примере ботаники и зоологии. Воспитывая детей, особенно от шести-семи лет до возраста наступления половой зрелости, мы должны давать им все в таком виде, чтобы ищущие развития силы действительно развились.

1

Чтобы добиться этого, мы должны уметь использовать то, что ребенок, так сказать, сам предоставляет нам. Я уже обращал ваше внимание на то, что большая часть детей приносит с собой в школу нечто, что прекрасно может быть использовано в преподавании и воспитании. Многие дети говорят на диалекте. Этой диалектной речью они овладели под влиянием инстинкта к подражанию.

2

Обладающий даром к соответствующим наблюдениям согласится с тем, что детям, говорящим на диалекте, присуще более внутреннее отношение к языку. «Как мы можем использовать диалекты и наречия для преподавания литературного языка?» — таков поставленный мне вчера вопрос.

3

Более внутреннее отношение к языку у говорящих на диалекте детей объясняется тем, что в образовании отдельных слов и целых предложений диалект гораздо более пронизан чувством и волей по сравнению с так называемым литературным языком, который более опирается на представления или на пропитанное представлениями чувство. Во всяком случае, у ребенка, с самого начала говорящего на литературном языке, душевная жизнь выражается в речи слабее, чем у ребенка, первым языком которого является диалект. Это указывает на чрезвычайно важный для воспитания и преподавания факт. Человек в гораздо большей степени, чем это себе обычно представляют, черпает из двух источников, которые на самом деле относятся один к другому как северный и южный полюса. Поэтому, если, воспитывая или преподавая, мы стремимся все основать на представлении, на том, что, размышляя, ребенок соединяет преподанные ему представления и таким образом развивается, то мы впадаем в крайность. Но если мы воспитываем ребенка, возлагая надежды преимущественно на его память и на влияние авторитета, мы впадаем в другую крайность.

4

В языке с особой силой проявляется постоянное присутствие в человеке этих двух полюсов. Язык содержит в себе явно слышимый музыкальный элемент, глубоко связанный с существом человека. И в то же время языку присущ пластический, изобразительный элемент. Будучи детьми, не отдавая себе в этом отчета, мы, говоря, произнося что-нибудь, пытаемся при помощи речи подражать тому, что мы воспринимаем во внешнем мире, На примере языка особенно наглядно можно видеть, как музыкальное и пластическое действуют в двух совершенно различных направлениях. Отдавая предпочтение музыкальному, что в школе может выражаться в насаждении авторитета, мы угнетаем в ребенке пластический элемент. Видите ли, музыкальный элемент речи развивается под влиянием авторитета так, что ребенок старается говорить, вплоть до мельчайших особенностей, подражая тому, кого он признает для себя авторитетом. Подражание авторитету в музыкальном элементе речи совершается независимо от того, нравится нам это или нет. Тот, кто обладает даром наблюдения, видит, как музыкальное в речи ребенка прилаживается к тому, кто его воспитывает и учит.

5

Но одностороннее развитие музыкального элемента речи разрушительно для пластического элемента. Следуя лишь музыкальному элементу, человек глубже переживает язык, более следует своим чувствам и ощущениям и в то же время бессознательно воспроизводит интонации, особенности ударений, своеобразие нюансировки гласных, уподобляясь человеку, являющемуся для него авторитетом. Но это наступает только тогда, когда ребенок попадает в школу. Реже — еще до начала школы, когда он только учится говорить. В этот период ребенок подражает, организм постоянно приспосабливается к окружению, и речь развивается из всего его существа. Тогда в язык проникает многое ведущее к тому, что речь формируется пластически. Но так как человек — подражатель, подражатель до мозга костей, пластический элемент в это время формируется также и внутренне. Есть два принципиально различных этапа формирования речи. От рождения до смены зубов человек формирует свою речь пластически. Если ребенку посчастливится, от в это время учится говорить на диалекте, который изначально глубже связан с человеком, чем нормативный язык. В диалекте речь ребенка развивается в большем согласии с его собственной волей и с внешним авторитетом. В школе место пластического элемента, как я уже говорил, заступает музыкальный элемент. Задействованным оказывается уже собственно внутреннее. Поскольку же более внутреннее переживание, музыкальный элемент, противодействует пластическому, необходимо, чтобы мы правильно использовали в школе все то, чем ребенок уже обладает, что он сформировал при становлении речи до шести-семи лет.

6

В речи ребенка с величайшей силой вершит бессознательное. Показательным является уже тот факт, что у примитивных народов часто бывает гораздо более богатая грамматика, чем в языках развитых цивилизаций. В мире мало обращают внимания на тот подтверждаемый духовной наукой факт, что человек изнутри себя сам развивает логику; он действительно логически формирует речь, и преподавать детям грамматику нужно, просто помогая им осознать то, что уже присутствует в строе речи. Преподавая грамматику, мы должны стремиться способствовать пробуждению сознания, становлению ребенка. Лучше всего, если при этом мы будем использовать каждую возможность исходить из диалекта. Если же дети с самого начала говорят на нормативном, так называемом литературном языке, нам будет чрезвычайно трудно приблизиться к тому подсознательному в человеке, которое в возрасте семи лет уже в некотором смысле умерло, тому подсознательному, которое имеет естественное отношение к логическому оформлению языка. Если в классе учатся вместе говорящие и не говорящие на диалекте дети, всегда нужно грамматическое обучение связывать с тем, что предоставляют в наше распоряжение те, кто владеет диалектом.

7

Исходя из диалекта, мы исследуем структуру предложения, а затем структуру слова. Для этого можно, например, попросить кого-нибудь из детей произнести предложение, возможно более простое предложение. Оно всегда будет содержать в себе нечто, что является главным, — внутреннее оживление какой-нибудь деятельности. И чем больше мы исходим из внутреннего оживления деятельности, тем больше мы приходим к тому, чтобы благодаря урокам языка пробуждать в ребенке сознание.

8