То, о чем я говорю сегодня, как вторая сторона медали относится к тому, что я говорил вчера о преподавании языка, эвритмии, гимнастики. Ибо то, о чем я говорил вчера, учитель сможет осуществить правильным образом, только если будет относиться к этому так, как я охарактеризовал сегодня.

11

В этой связи я хотел бы обратиться к одному поставленному мне чрезвычайно интересному вопросу, тесно связанному с тем, о чем я только что говорил. Речь идет об одной школьнице двенадцати с половиной лет, обладательнице двойки по поведению. Вот ее рассказ о самой себе: в частной школе у меня всегда были хорошие оценки, но и тогда по поведению было два. Потом я попала к учителю, которого очень любила, и у него я никогда не получала двоек. Но потом у нас стал преподавать его сын, и со мной опять все пошло кувырком; и то же самое в этой школе, до самого последнего момента.

12

Этот вопрос поставлен с глубокой серьезностью, и я думаю, что он может быть особенно интересным в отношении различных затронутых сегодня аспектов. Ибо, видите ли, в преподавании и воспитании необходимо двоякое. Первое — чтобы мы владели искусством возможно больше «извлекать» из ребенка; прежде всего, мы извлекаем из него все связанное с жизнью представлений.

13

Другое же — это так обращаться с ребенком, чтобы он мог по-своему полюбить нас.

14

Да, то, что обычно удается воспитать в себе лишь с трудом, в иных случаях получается как бы само собой. Это сложная психологическая проблема, которой мы не имеем возможности сейчас заниматься, но это так; то, что мы лишь с большим трудом прививаем себе, у других может получаться играючи, как бы инстинктивно, — дети естественным образом любят их. В некоторых случаях это может показаться волшебством. По отношению же к развитию культуры и цивилизации все дело заключается в том, чтобы мы могли достигать чего-то подобного благодаря самовоспитанию. Этого возможно достигнуть, если стремиться так поставить себя по отношению к миру, как мы ставим себя по отношению к духовной науке. Я говорил ведь уже, что мы не можем заниматься духовной наукой так же, как смотрим кино; мы можем заниматься ею, лишь самым внутренним образом соединяясь с ней. Я говорил уже не раз; если вы читаете мое «Тайноведение» и читаете его, внутренне не переживая, так, что прочитанное оказывается только поводом для ваших собственных мыслей, тогда вся духовная наука останется для вас чем-то пустым. Чем-то пустым она и остается для многих людей. Но если вы читаете его так, что рассматриваете его как партитуру, которая начинает звучать для вас лишь после того, как вы прояснили в собственной душе все ее частности, тогда вы развиваете в себе силы, которые иначе не выступили бы на поверхность и остались бы сокрытыми в человеческой природе.

15

Это и есть силы, благодаря которым выстраиваются отношения с людьми, особенно с детьми; силы, на которые обращают внимание дети. Пробуждая в себе эти душевные силы, мы выстраиваем мост непосредственно от души к душе, мост между собой и ребенком. И этот мост имеет непреходящее значение для нравственного и морального руководства ребенком, для воспитания его воли. Вы едва ли чего-нибудь достигнете, пытаясь успокоить класс, на сорок процентов состоящий из озорников — морально невоспитанных детей, пускаясь в нравственные увещевания, излагаемые в виде абстрактных положений. Иногда на короткое время можно чего-нибудь добиться повышением интонации или силой голоса. Но попробуйте готовиться к урокам, прибавляя к обычной подготовке своего рода медитативную подготовку, нечто, что не стоит ни в малейшей связи с занятием, которое вы должны провести, но что связано с возвышением вашей души, что связано с постижением какого-нибудь ощущения, какого-нибудь чувства, открывающего мир. Если вы вечером проделали такую внутреннюю подготовку, а утром оживляете ее, обращая к ней взор, то, придя в класс, вы заметите следствие этой работы. Это выглядит так, как если бы я излагал какое-то суеверие. Но здесь не нужны никакие теории, здесь нужно наблюдать. Тот, кто наблюдает, обнаруживает, что все обстоит именно так. У большинства наших современников слишком мало склонности к подобным наблюдениям. Но нам, если мы желаем выбраться из ничтожества нашего времени, нужно будет решиться наблюдать. В примере со школьницей, о котором шла речь, нам совершенно ясно указывается на то, что, когда она, по ее словам, любила учителя, воспитание ее воли находилось под непосредственным влиянием их личных отношений. Но воспитание воли у детей, вплоть до наступления половой зрелости, всегда находится под влиянием личных отношений. Можно философствовать на эту тему как угодно; любая философия, которая говорит иное, чем то, что личные отношения являются решающими для воспитания характера и воли, грешит против жизни. Познанием жизни следует называть как раз то, что не боится углубляться в такие вещи. Многое из того, что открывается при оплодотворении искусства воспитания духовной наукой, иначе просто не может открыться. Теперь я перейду к другому чрезвычайно интересному вопросу.

16

В каждой начальной школе, особенно в школе для мальчиков, найдется по крайней мере один ученик, который, не будучи ни в малой степени слабоумным, оказывается ужасно несообразительным по многим предметам, но при этом обладает выдающимися способностями к рисованию — то есть обладает известным инстинктом наблюдения и настоящим художественным чувством. Это совершенно справедливое наблюдение. Глупость в других предметах почти всегда связана со своего рода моральной слабостью и с утонченным эгоизмом. Такой ребенок выходит из самого себя, кажется не вставая с места. Какое же объяснение может дать этому духовно-научное рассмотрение? Как должен поступать с таким учеником учитель, чтобы развить в нем интеллектуальные способности и, прежде всего, моральную крепость, силу выполнять свои собственные решения?

17

Вот такой вопрос был мне поставлен. Перед лицом такого вопроса у меня возникает чувство, — именно когда вопрос так конкретно, так индивидуально поставлен, исходя из жизни, — чувство, что я, в известном смысле, стою перед непреодолимой преградой. Когда пытаешься с помощью духовной науки проникнуть в явления мира, тогда пропадает всякая склонность к поверхностности, тогда возникающее в ходе духовно-научных рассмотрений настроение не допускает легковесности. И часто в первую очередь при духовно-научном рассмотрении именно таких вопросов — рассуждая о которых, иной теоретик, умеет объяснить все, что угодно — возникает самое пугающее чувство. Знаешь: как ни мудри, как ни философствуй, не проникнуть тебе под покров того особенного, что ведет к ответу. Жизнь всегда столь индивидуально, с такими особенными нюансами являет отдельные факты, что нужно сперва рассмотреть все эти нюансы. И, собственно, в духовной науке мы строжайшим образом придерживаемся того, чтобы постоянно возвращаться к наблюдению и опыту, чтобы исходя из наблюдения бороться за ответы на подобные вопросы.

18