В продолжение десятилетий я внимательно изучал обыкновенные детские рисунки. К ним невозможно подойти, просто рассматривая их примитивные формы. Чтобы понять, что же, собственно, происходит в ребенке, когда он рисует, необходимо, с одной стороны, наблюдать детей, уже в шести-семилетнем возрасте имеющих склонность к рисованию, а с другой стороны, таких детей, которые по тем или иным причинам не начали рисовать до девяти-десяти лет. Конечно, нехорошо, что есть такие дети, но в нашей жизни таких детей можно увидеть предостаточно. Существует большое различие между рисунками тех детей, которые начали рисовать с десяти лет, а до этого никогда не рисовали, и рисунками шести-семилетних детей. Как известно, дети, начавшие рано рисовать, рисуют очень примитивным образом. Они рисуют голову, два глаза, рот, часто зубы — затем сразу ноги; или так; голова, туловище и две черточки-руки, иногда изображают также что-то вроде кистей.

16

В педагогических трудах собран чрезвычайно богатый материал. Но дело в том, чтобы научиться понимать такие рисунки, исходя из всего существа человека. Это сегодня очень трудно, поскольку мы, в сущности, не обладаем полномерными представлениями о природе художественного творчества и не в состоянии правильным образом воспринимать его процесс. Наши представления о природе художественного творчества сформированы под влиянием новейшего искусства. И собственно, только в самые последние годы, по большей части в совершенно неудовлетворительной форме, стали раздаваться возражения против того» что главенствует в этой области. В сущности, все современное художественное творчество так или иначе опирается на модель, то есть на рассмотрение внешнего.

17

Значительную часть своей жизни я провел в ателье художников и видел, насколько у современных живописцев и скульпторов все зависит от модели. Многие думают, что и древние греки в своем художественном творчестве зависели от модели — но это не так. Кто действительно понимает такое произведение, как «Лаокоон», кто действительно погружается в подобные произведения, тот постепенно осознает независимость древнегреческих художников от модели. Конечно, греческий скульптор умел хорошо наблюдать, он мог хорошо запоминать образ. Но одного этого ему было недостаточно. Греческий мастер-скульптор, творя, исходил из ощущения членов своего собственного тела, из переживания членов и их движений. Например: он внутренне переживал согнутую руку со сжатым кулаком, и это переживание — не то, значит, что он мог видеть в находящейся вовне модели, но внутреннее ощущение — он запечатлевал в материале.

18

Фактически со времен Древней Греции это внутреннее переживание утрачено. Необходимо научиться различать между тем внутренним переживанием человека, тем телесным самопознанием, самонаблюдением, которое присутствовало у древних греков, которое в конце концов присутствует в каждом греческом стихе, в каждой греческой драме, и тем, что возникает через слепое подражание увиденному, через опору на модель. У греческого мастера это соединялось воедино. Конечно, следует учитывать, что греческий художник мог, например, наблюдать формы на олимпийских играх, но руководящим в художественном творчестве было все-таки внутреннее переживание членов тела. Творя, грек был независим от модели, в лучшем случае она служила ему своего рода сюжетом, которого он внешне придерживался. Существенным же было это внутреннее переживание, это телесное самопознание.

19

И вот, рассматривая эти примитивные, схематичные детские рисунки, в каждом из них я нахожу соединение детского видения мира и детского примитивного самопереживания. Каждая линия такого рисунка говорит. Вот ребенок попытался нарисовать то, что пришло к нему из видения мира, а вот он рисовал непосредственно из внутреннего переживания. Рассматривая детские рисунки, вы увидите, что когда ребенок рисует руки или ноги, он делает это из внутреннего переживания, когда же он рисует профиль, это происходит из внешнего видения. Здесь соединяются два источника душевной жизни. А затем интересно рассмотреть рисунки тех детей, которые до определенного возраста не рисовали — оказывается, они рисуют более или менее интеллектуально. Маленькие дети, рисуя, следуют не интеллекту, но переживанию: примитивному наблюдению в соединении с примитивным ощущением членов тела. Рисуя рот, малыш исходит из того, что он видел рты других людей; рисуя зубы, он прежде всего чувствует их внутри себя, в самом себе. Но рассмотрите теперь, как рисует ребенок, который начал рисовать только в девять-десять лет. Вы увидите, что он рисует порой прекрасные экспрессионистские картинки. Он рисует и красками, но особенно охотно цветными карандашами, — рисует то, что он выдумывает, сочиняет. Забавно бывает смотреть на то, как дети рисуют! Часто совсем нельзя догадаться, что они хотят изобразить, а они заявляют: это черт или: это ангел. Рисунок нисколько не напоминает ангела, но маленький художник говорит: это ангел. Он рисует, следуя интеллекту, то, что он придумал.

20

Если в возрасте, о котором идет речь, между шестью-семью и девятью годами не прививается и не развивается внутренне переживание членов тела, то тотчас разрастается интеллект. Этот интеллект — в сущности, враг интеллектуальной и социальной жизни, — только не сочтите меня сторонником оглупления человечества. Речь о том, чтобы познать интеллект в его паразитических проявлениях. Познать его и признавать его совершенным только в том случае, когда он исходит из человека в целом, а не выступает односторонне. Но настоящих результатов достичь в этом направлении можно, только когда художественное воспитание, обучение рисованию и музыке — я еще вернусь к этой теме в дальнейшем — дополняется другой областью обучения: прежде всего обучением языку и счету.

21