Видите ли, конечно, можно, если недостает фантазии, взять, скажем, египетскую или какую-нибудь другую символическую письменность и пытаться вывести из форм этой письменности современные начертания букв. Но в этом нет никакой нужды. Нет нужды буквально воспроизводить ход развития человечества. Если мы сами постараемся открыть в начертаниях современных букв линии, дающие нам возможность упражнять с детьми различные движения кисти руки и пальцев, если дети будут рисовать эти линии, не думая о том, что из них должны получиться буквы, если дети чувством, всем своим существом станут понимать округлое, угловатое, вертикальное, горизонтальное — то так мы привьем им известную ловкость в отношении предметов во внешнем мире, что чрезвычайно важно в психологическом отношении. В вальдорфской школе в первое время мы вообще не учим детей писать, а только прививаем им навыки рисования, которое, в принципе, может подняться до живописи. Дети должны встать в живое отношение к цвету и гармонии цветов. К этому они особенно восприимчивы на седьмом-восьмом году жизни. Предоставив детям наслаждаться уроками рисования, совершенно отвлекшись от того, что из этого должно получиться письмо, можно наблюдать, как дети движут пальцами, кистями рук исходя не из мышления, но из художественного навыка. Благодаря этому ребенка подходит к тому, чтобы развивать интеллект как производное из всего человека в целом. Чем меньше упражняют сам интеллект, чем больше предоставляют ему развиваться из движений рук, из художественного навыка, тем лучше.

9

У человека, оказавшегося на уроке труда в вальдорфской школе, вероятно, возникнет поначалу странное впечатление. Он увидит, что мальчики вяжут и штопают вместе с девочками. Вместе они выполняют не только «женскую», но и «мужскую» работу. Оказывается, мальчики испытывают совершенно такую же радость от «женской» работы, как и девочки. Почему это так важно? Зная, что наш интеллект формируется не прямым форсированием интеллектуального образования, зная, что всякий, кто неловок в движениях кисти, неловок и в мышлении, — его мысли и идеи негибки, — и наоборот, кто обладает нормальной подвижностью пальцев, тот наделен гибкими мыслями и идеями, способен углубляться в мудрость вещей, — не станешь недооценивать стремления так развивать человека, чтобы интеллект возникал из совокупности всех умении и навыков.

10

Особое воспитательное значение поэтому имеет то, как учитель из того, что поначалу было чисто художественным, дает возникнуть очертаниям письма и уже из этих очертаний выводит формы, лежащие в основе чтения. Так обучение в вальдорфской школе исходит из чисто художественного. Художественное развитие письма, а из письма — чтения — это лишь одна из иллюстраций.

11

Ребенка развивают всецело в согласии со стремящимися в нем к проявлению силами. Благодаря этому в него не вносится ничего чужеродного, и к девятилетнему возрасту из рисования само собой возникает письмо, а из письма — чтение. Это чрезвычайно важно. Ведь когда воспитывают наперекор, не согласуясь с силами человеческой природы, ребенку наносится вред на всю жизнь. Если же обращаются к тому, чего жаждет эта природа, открывается подход к ребенку, и последствия воспитания плодотворно сказываются на всей его жизни.

12

Когда от внешнего мы обращаемся более ко внутреннему, важно видеть, что в возрасте шести, семи, восьми лет ребенок еще не расположен в качестве «я» отделять себя от окружающего. Человеческой природе наносится определенный ущерб, если делаются попытки слишком рано обособить это «я». Понаблюдайте за ребенком, разглядывающим себя в зеркале. Понаблюдайте за детьми до девятилетнего возраста и старше. Научитесь прослеживать формирование физиогномики. На примере одной лишь физиогномики вы увидите, как с переходом девятилетнего рубежа — приблизительно, разумеется, все приблизительно, для одного ребенка так, для другого иначе — в человеческой природе совершается нечто чрезвычайно важное. Это важное можно охарактеризовать, сказав: вплоть до смены зубов человек развивается, собственно говоря, как подражатель. Принципиально важно, что человек подражает окружающему. Мы не научились бы говорить, если бы в свое время не были подражателями. Принцип подражания сохраняет свое значение вплоть до девятого года. Но уже со сменой зубов, под влиянием чувства авторитета, для ребенка становится руководящим принцип признавать правильным то, что признают таковым почитаемые им люди. Важно уметь беречь в ребенке это чувство авторитета, столь для него важное в период со времени смены зубов до наступления половой зрелости.

13

Все восклицания наших дней о том, что ребенку будто бы самому надо предоставить решать, что ему следует изучать, — дело уже заходит так далеко, — все эти восклицания не принимают во внимание потребности самой человеческой природы Следуя с седьмого по девятый год принципу подражания, ребенок уже начинает пронизывать его принципом авторитета. С девятого года жизни принцип авторитета выступает в наиболее чистом виде, а с двенадцатого года примешивается нечто новое способность собственного суждения.

14

В искусстве воспитания чрезвычайно важно не привести ребенка слишком рано к собственному суждению. Без сомнений, все то, что называют «наглядным обучением», правомерно в известных границах, даже очень значительно в их пределах. Но когда выходят за эти рамки, полагая, что преподавать ребенку следует лишь то, что он сам воспринимает в непосредственном созерцании, тогда упускают из виду в первую очередь то незримое, что также существует и также необходимо ребенку. Так, это все, что связано с религией. Ненаблюдаемо и все нравственное. Можно, конечно, подчас показать воздействие незримого, но не его самое. Но отвлечемся от этого, речь о другом. Необходимо правильным образом считаться с тем, что ребенок принимает что-либо, верит во что-то потому, что в это верит и это принимает авторитет. Если не уделять этому должного внимания, у ребенка нечто отнимается на всю последующую жизнь. Вот человек оглядывается на свои переживания. Я специально выбираю довольно большой промежуток. Тридцати-, тридцатипятилетний человек вспоминает о том, что он изучал в школе. Он вспоминает, что тогда он этого, скажем, не понял, но он любил учителя и смог принять его слова, Тогда им владело — конечно, не подкрепленное рассуждениями — чувство; я уважаю этого человека и хочу думать так же, как он. О том, что было не понято, но воспринято из любви, вспоминают в тридцать, тридцать пять лет. Теперь человек повзрослел. На то, что поднимается из подоснов его души, он смотрит глазами взрослого человека, и то, что много лет назад было принято из любви, снова входит в поле его зрения, и прежде неясный смысл проясняется. От таких встреч с прошлым, когда только с позиции собственной зрелости приходит понимание, усиливается чувство жизни — чувство, в котором мы нуждаемся, если хотим быть пригодными для жизни, для социальной жизни. Человек теряет чрезвычайно многое, если мы лишаем его возможности принимать истины из любви, из самоотверженной любви к настоящему авторитету. Ребенок должен обрести такое оправданное чувство авторитета, и в педагогическом искусстве мы все силы своей души обязаны прилагать к тому, чтобы в период от смены зубов до наступления половой зрелости оставаться для ребенка действительными авторитетами.

15