Если вы сегодня станете читать, например, мой «Очерк тайноведения» или какую-нибудь другую книгу, в которой речь идет об устройстве мира, это вызовет у вас затруднения; ведь само искусство в наше время побуждает спрашивать: где в мире можно найти то, что здесь изображено? От драматургии, даже от романов, то есть от продуктов фантазии, сегодня ожидают, чтобы они черпали свое содержание непосредственно или почти непосредственно из окружающего. В отношении содержания духовной науки для вас поначалу это будет совершенно невозможным. Вы окажетесь вынужденными делать нечто иное. Именно поэтому у духовной науки так много противников: ведь оказываешься вынужденным делать совершенно иное, чем обычно делается, когда это касается современных продуктов науки и искусства. Читатель вынужден активно дополнять, проделывать каждый шаг совместно с автором подобной книги. Чтение такой книги ничего не дает, если не воспроизводить из самого себя ее содержание. Сегодня люди предпочитают посещать лекции, на которых посредством диапозитивов или как-нибудь иначе им преподносится то, что они должны воспринять своими чувствами. Или они идут в кино, потому что там можно что-нибудь увидеть; для них не так уж важны несколько поясняющих слов. Это значит: люди хотят быть пассивными, просто смотреть, просто глядеть. Когда в этом смысле уступают обыкновению нашего времени, от духовно-научной книга или лекции нет никакого проку. Все зависит от того, будет ли внутренне переработано то, что в книге или лекции дано лишь, я бы сказал, как направляющая нить.

5

Речь, стало быть, идет об активизации разума, ставшего пассивным в нашу интеллектуалистическую эпоху. Духовная наука, сама по себе, является внутренней деятельностью, деятельностью, протекающей в мире представлений, и этим она радикально отличается от того, что вошло сегодня в привычку. Видите ли, от внутреннего самовоспитания зависит чрезвычайно многое. Ведь благодаря ему полностью преодолевается присущая современной разумности абстрактность. Благодаря ему духовное и душевное состояние человека делается совершенно иным.

6

Сегодня утром я, можно сказать, был взволнован, получив письмо от одной преподавательницы нашей штутгартской валдорфской школы, основанной нами исходя из излагаемых здесь педагогических принципов. Вам, вероятно, известно, что предварительно я в продолжение недель проводил с учителями вальдорфской школы подготовительный курс семинарских занятий; учителя постоянно его перечитывают. В письме преподавательница пишет: «Все снова и снова перечитываю педагогические лекции, и для меня это так, как будто в чужой стране я слышу звучание родного напева». Такое чувство мне вполне понятно. Человек, внутренний человек, ощущает себя чужим в нашем интеллектуалистическом мире; и если ему удается действительно преодолеть себя настолько, чтобы пробудить в себе внутреннюю активность, — как это каждый раз должно быть в отношении духовно-научных сообщений, — то у него возникает переживание как бы древней прародины человека, как бы звучаний, приходящих из духовного мира, из которого ведь и происходит человек. Дело в том, что надо приучить себя духовное всегда иметь в настоящем. Мне думается, что эта учительница в значительной мере освободилась от нормативной педагогики, сказывающейся в преподавании так, что педагог напоминает себе, что и как он сейчас должен сделать и что говорят об этом правила педагогической науки. В духовной науке дело в значительной мере сводится к тому, чтобы каждый раз забывать воспринятое благодаря ей духовное содержание и всегда создавать себе его заново. Я не обладаю в действительности духовной наукой, если духовная наука для меня это то, что я помню.

7

Позвольте мне теперь сказать нечто личное. Говоря тридцать, сорок, пятьдесят раз на одну и ту же тему, я никогда не в состоянии просто повторить лекцию. Это так же невозможно для меня как — простите за гротескное сравнение — сегодня пообедав тем, чем я обедал вчера. Здесь речь идет о живом. И так же о живом идет речь в случае духовно-научного содержания. Поэтому учителям вальдорфской школы я стремился дать такую подготовку, чтобы они, по возможности, каждое утро, с девственно чистой душой вступая на территорию школы, оказывались перед лицом чего-то совершенно нового, перед полностью новыми загадками. Способность забывать — это то, что духовная наука прививает человеку, это плод достигаемого с ее помощью самовоспитания. Возможно, вы возразите, что вам лично знакомы некоторые сторонники духовной науки или антропософы, охотно по пальцам перечисляющие, чему они научились. Да, уважаемые слушатели, в этом, собственно, заключается несовершенство антропософов. Я не мог препятствовать присутствию здесь и таких антропософов, — вероятно, теперь им придется выслушать несколько слов в свой адрес. Это — несовершенство, когда с антропософским знанием обращаются, как с принадлежностью памяти, когда оно не становится источником каждый раз заново рождающихся в душе переживаний. Но именно с таким настроением надлежит подходить к человеку, будучи его учителем и воспитателем. Итак, дело заключается в том, что духовная наука, благодаря самому образу ее усвоения, вносит в душу особую жизнь, в своем постоянном обновлении подобную каждый день заново совершающемуся процессу пищеварения в физическом организме; простое достояние памяти блекнет в сравнении с тем, что духовная наука вносит из сил активного разума.

8

Это я назвал бы оплодотворением педагогического искусства в сфере представлений, которое совершается благодаря тому, что духовная наука вливается в мышление. Но как к человеку можно внутренне приблизиться со стороны жизни представлений, так можно к нему внутренне приблизиться и со стороны воли. Я могу здесь это только наметить — ведь идеи, которые я постараюсь наметить, оказывается действительно возможным употребить, лишь если они восприняты настолько глубоко, что возжигают огонь в том, чьим делом является преподавание или воспитание. Теперь я хотел бы указать на нечто, стоящее в связи с поставленным мне вопросом. Был задан вопрос: в каком отношении развитие ребенка, как я его здесь, по крайней мере предварительно, наметил, — развитие до семи, затем до четырнадцати-пятнадцати лет, — находится к тому, что можно сказать о развитии, исходя из биогенетического принципа Эрнста Геккеля?

9

Вы знаете, во внешнем естествознании принято считать, что, согласно биогенетическому принципу — поскольку это касается человека, — эмбриональное развитие повторяет развитие рода, — что онтогенез до известной степени повторяет филогенез. Соответственно этой концепции человек до рождения постадийно проходит в развитии различные животные формы, от самых простых до сложнейших. Для естественнонаучного мировоззрения это исключительно важный закон, — мне хорошо известны его исключения, его пределы; но как раз тот, кому это известно, и должен расценивать этот закон как исключительно важным. Когда же пытаются установить такое же соответствие между духовно-душевным развитием отдельного человека и всего человечества, оказываются на совершенно ложном пути.

10