Как правило, мы вообще не составляем себе никакого представления о том, как абстрагировалась жизнь в ходе времени. Сейчас я не буду подробно на этом останавливаться, а приведу лишь один пример. Если человек говорит: «У меня засиженный мухами пиджак», то каждый сегодня поймет, что речь идет о ветхом поношенном пиджаке. Но никто не задумается над буквальным смыслом самих слов. Никто не станет от образного выражения мысленно возвращаться к давшему ему жизнь конкретному состоянию засиженности мухами. Здесь произошел переход от конкретного к абстрактному. Переход от конкретного к абстрактному люди совершают непрестанно, и мы не должны упускать этого из виду. Видите ли, в той австрийской провинции, где прошло мое детство, крестьяне имели очень конкретное представление о том, что значит слово Nachtschlaf (ночной сон). Это Nachtschlaf было для них не абстракцией, но совершенно конкретным представлением о том, что иногда выделяется после ночного сна из глаз и что утром вытирают, когда умываются. И другого понятия о Nachtschlaf у них просто не было, Такого крестьянина еще нужно было подвести к абстрактному пониманию этого слова. Теперь такие вещи отмирают. Мы, кто постарше, если мы провели детство в деревне, а не в городе, помним, насколько там все было конкретно. Но в девятнадцатом столетии это уже более или менее отмерло. Я мог бы привести целый ряд таких примеров, и вы бы только изумлялись тому, сколь конкретно мыслили в прошлом сельские жители. Здесь можно пережить нечто весьма примечательное. Один австрийский поэт писал на диалекте очень красивые стихи, которыми восхищалась вся городская публика, но только городская, потому что сельские жители не понимали его произведений; словами он пользовался так, как ими пользуются абстрактные горожане. Но сельский житель вовсе не мог понять его стихов, поскольку у сельского жителя перед глазами всегда конкретные вещи; так что все имеет для него совсем иной смысл. Этот австрийский поэт писал о природе, но таким текстом, который совершенно непонятен для жителя деревни, — крестьянин вообще не имеет такого понимания природы, какое имеет образованный человек; крестьянин подразумевает под природой нечто очень и очень конкретное. На многих примерах можно было бы показать, насколько этот переход от конкретного к абстрактному обусловлен всем ходом становления человечества и как с появлением книгопечатания все человечество оказалось охваченным стремлением к абстрактному. Под влиянием книгопечатания люди известным образом фильтруют свои понятия.

18

Далее, было бы неплохо преподать детям такие характерные для новой истории понятия, которые помогли бы им быть объективными по отношению к жизни. Сегодня куда меньше болтали бы, например, о борьбе с капитализмом, если бы те, кто берется рассуждать об этих вещах, не говорили о них так, как будто они вообще ничего о них не слышали и не имеют ни малейшего представления о том, что бессмысленно яростно поносить то, чего хотят сами люди. А объясняется это попросту тем, что они не получили необходимого представления о значении капитализма. Так же и мои книги — например, «Сущность социального вопроса» — были сочтены столь непонятными потому, что они написаны исходя из жизни, а не из фантазий нынешних агитаторов.

19

Чтобы историческое рассмотрение было живым, внешние события необходимо представлять, как симптомы скрытых внутренних процессов, к пониманию которых можно приблизиться именно благодаря изучению этих симптомов. Симптоматологический обзор истории позволяет увидеть, как поначалу происходит подъем, затем можно видеть, как в связи с определенными событиями достигается вершина, а затем наблюдается спад. Тогда вступает то, что совершилось на Голгофе. Рассматривая исторические события как знаки внутренних свершений, мы постепенно из исторического переходим в религиозное — история сама собою углубляется вплоть до религиозного. Так для чувства выстраивается путь, который ведет к пониманию Евангелия, к пониманию Ветхого Завета. Обращаться к Священному Писанию с детьми мы могли уже раньше, но внутреннее понимание еще не могло быть достигнуто. Это и не было нужно. Знакомство должно было происходить в форме рассказов. Теперь, после того как детям сообщено живое понятие истории, библейский материал обретает новую жизнь. И это хорошо, если полнота жизни достигается постепенно, этапами. Рассмотрение истории в ее симптомах послужит углублению религиозного чувства, религиозных импульсов. Итак, к занятиям историей дети должны быть подготовлены соответствующим преподаванием естествознания; на уроках ботаники они получают представление о жизни Земли. В том же возрасте можно начать подготовку к преподаванию географии. Она должна строиться на повествовательных описаниях различных географических областей, причем можно описывать и далекие края, например Америку, Африку. В сочетании с полученными на занятиях природоведением представлениями о связи растительного царства с циклической жизнью Земли это делает ребенка к двенадцати годам готовым к пониманию географии как таковой, В преподавании географии самое главное — показать, как от земли, от климата, от типа местности зависит то, что совершается в истории. Познакомившись с морями, землями, климатом Древней Греции, нужно обратить взор на выразившийся в самом характере греческой культуры симптом глубинного становления человечества. Так будет установлена внутренняя связь между географическим обликом и историческим развитием. Вообще, описания областей Земли и описания исторических событий должны всегда взаимопроникать друг друга. Америку, скажем, нельзя рассматривать с географической точки зрения, пока исторически не будет рассказано об ее открытии. Необходимо учитывать, что горизонт человека расширялся от эпохи к эпохе и не следовало бы, так сказать, слишком сильно сводить все к одному абсолюту.

20

В так называемой математической географии в этом смысле плохо с самого начала догматически исходить из одного — коперниканского или кеплеровского — образа Вселенной, но лучше хотя бы наметить для детей тот путь, каким люди пришли к этому облику. При таком подходе понятия, усваиваемые детьми, не становятся для них чем-то большим по сравнению с тем, чем они должны для них быть как стоящие в контексте развития человечества. В эпоху птолемеевского мировоззрения детям втолковывали жесткую схему птолемеевской системы, а в наше время им, разумеется, преподают коперниканскую систему. Однако необходимо дать детям общее представление о том, как тем или иным путем можно определить расположение звезд на небе и прийти к выводу, который, собственно, и будет системой мира, — чтобы у них не сложилось впечатления, будто такие системы создают не вследствие рассмотрения и изучения самого мира, а просто сидя дома на стуле. Какое, собственно, представление о пути человечества к современной системе может возникнуть у ребенка, если начертить на доске коперниканскую схему и приподнести ее ему как факт? Так насаждается вера в ложный авторитет, которая  имеет мало общего с правомерным чувством авторитета у ребенка  в возрасте от семи до четырнадцати-пятнадцати лет. Ребенок должен иметь живой образ того, как образовывались такие вещи, иначе через всю свою жизнь он пронесет просто путаницу, которую, однако, будет считать чем-то в высшей степени достоверным.

21