Около 1850 года европейским человечеством было утрачено глубинное чувство ритма. Какое-то время, впрочем, оно еще отчасти продолжало жить. Но если заглянуть в некоторые относящиеся к тому времени трактаты по музыке, например прочесть, что говорили о членении музыкальных тем Бетховен и его современники, можно увидеть, как именно музыкальные авторитеты, зачастую невероятным образом раздергивали и кромсали то, что еще в этом смысле сохранялось. Можно увидеть, сколь низкий уровень переживания ритма царил в то время.

17

Будучи педагогами, мы обязаны отнестись к этому со вниманием, ведь в школе речь должна снова принять в себя ритм. Такой подход к преподаванию предполагает постоянную заботу о художественном элементе. Этот художественный элемент не будет с такой легкостью ускользать от нас, если мы будем подходить к нему также и со стороны содержания.

18

В данной связи я теперь остановлюсь на одном заданном мне вчера вопросе. Вопрос такой: почему некоторые дети не могут правильно писать, и их совершенно невозможно обучить орфографии? Да, у того, кто поинтересуется правописанием Гете или некоторых других великих людей, может возникнуть очень странное впечатление; подчас почему-то именно у великих людей не ладится с орфографией. Ну, в педагогике, разумеется, мы не можем себе позволить сказать о ком-нибудь: пусть себе пишет безграмотно — очевидно, он станет великим человеком. В самой постановке дела нет нужды учитывать такую возможность. Нам важно ответить на вопрос: что кроется за неумением правильно писать? Достаточно, собственно, сравнить нескольких детей, и вы обнаружите, что неграмотное письмо объясняется, как правило, неразвитым слухом или обязательно какой-нибудь сходной причиной. Неграмотно пишет тот, кто не может точно слышать, кто не научился слышать слова во всей их пластической полноте.

19

В основе тут могут лежать различные факты. Например, ребенок растет в такой семье или в таком окружении, где слова произносятся нечетко. Не научившись слышать, он не может научиться и правильно писать, по крайней мере это ему нелегко. Бывает также предрасположенность к слабому восприятию услышанного. В этом случае ребенок должен напрягать внимание, чтобы точно расслышать сказанное. Но иногда — простите мою откровенность — сам учитель виноват в плохом правописании своего ученика. Учителю необходимо следить за тем, чтобы самому говорить совершенно отчетливым и пластичным языком. Ему, правда, не нужно постоянно артикулировать, как это приходится делать некоторым актерам, когда они учатся отчетливо произносить конечные слоги, обыкновенно проглатываемые. Но важно, чтобы учитель привык действительно вживаться в каждый слог, чтобы слоги у него звучали ясно, а дети побуждались бы повторить его речь четко и пластично, выговаривая конечные слоги. Благодаря такой ясной пластичной речи можно многого достичь для исправления неграмотного письма у некоторых детей. Нужно иметь в виду, что извлекаемое из бессознательного, сновидческого элемента не следует навязывать человеку искусственным путем.

20

На чем же основано слышание? В психологии на этом вопросе обычно не останавливаются. Итак. Вечером мы засыпаем, а утром просыпаемся; это мы знаем. И мы можем это констатировать, потому что говорим себе: «Ход воспоминаний прерывается в нашем сознании». Что происходит с нами от засыпания до пробуждения, это внешней науке неизвестно. Видите ли, внутреннее состояния души одинаково, когда вы слушаете и когда вы спите. Однако при слушании вы непрестанно колеблетесь между вне-себя-бытием и в-себе-бытием. Чрезвычайно важно уяснить себе эту волнообразно колеблющуюся деятельность душевной жизни: слушая, я отдаюсь внешнему миру, но в процессе слушания всегда есть мгновения, когда я пробуждаюсь в себе самом; и если бы не было таких мгновений, слушание ничего не давало бы мне. Мы непрестанно то засыпаем, то пробуждаемся в то время, как мы видим или слышим. Это означает, что все наше общение с внешним миром покоится на способности переходить в то, что существует вне нас, или — позволю себе выразить это парадоксально — засыпать в том, что существует вне нас. Что же в итоге происходит при слушании какого-нибудь рассказа, как не засыпание в содержании этого рассказа? А понимание — это пробуждение из этого рассказа. И ничто другое. Но это означает, что мы не должны пытаться извлечь из сознания то, что принадлежит бессознательному в человеке, что приходит из сна и сновидений. Поэтому мы не должны искусственным образом прививать правописание ребенку. Мы должны четко произносить слова, предлагать детям повторять их, и они постепенно научатся грамотно записывать то, что было правильно услышано. Мы должны руководствоваться тем, что неправильно написанное сначала было неправильно услышано. Нужно опираться на слух, слушание, а не на то, что более сознательно, чем слух.

21

Как я уже упоминал вчера, это важно учитывать в музыкальном воспитании. Мы не должны допускать в школе таких искусственных методов, при которых сознание третируется посредством всяческих приемов, посредством постановки дыхания и тому подобного. Эти фокусы с дыханием приводят к расчленению, разложению тематического в музыке. Пусть ребенок учится слышать движение мелодии, пусть он учится примеряться к ней. Это должно оставаться бессознательным процессом. Это должно быть само собой разумеющимся. Как я уже говорил, все эти коньки, трюки учителей музыки, мы — если мы хотим напортить как можно меньше — должны оставить взрослым людям. Но ребенок пусть учится исходя из бессознательного, а опорой для этого может служить анализ музыкальных тем. А вышеупомянутые методики можно сравнить с таким преподаванием рисования, когда я, вместо того чтобы развивать у ребенка чувство линии, втолковываю ему, как нужно ставить руку, и при этом говорю ему: «Ты нарисуешь лист аканта, если приучишься держать руку так-то и так-то». За всеми такими постановками и методиками кроется то, что организм чисто материалистически рассматривают как машину, которую можно отладить, и она будет правильно функционировать. Духовный подход непременно предполагает обходной путь через душу, при котором организм приспосабливается к душевному процессу.

22

Благодаря изобразительному мы устанавливаем связь ребенка с окружающим его миром. Благодаря музыкальному мы устанавливаем его связь уже не с обычным окружением, но с тем, что является окружающим миром от засыпания до пробуждения. Правильное взаимодействие этих полярностей должно сопутствовать, например, преподаванию учения о предложении, при котором чувство структуры должно всегда переплетаться с ее пониманием.

23

Все это необходимо знать для того, чтобы правильно понять, как около двенадцатого года жизни начинает медленно подготавливаться интеллектуальное понимание, свободное суждение. Важно по возможности охранять ребенка от этого свободного суждения, пока он не достиг двенадцати лет. В это время опорой суждения служит авторитет, а он всегда действует на ребенка через посредство бессознательного. И мы находимся внутри такого бессознательного действия, и в самих наших отношениях с ребенком уже содержится нечто подобное музыкально-сновидческому началу.

24