Видите ли, если бы вы, как это довелось мне, жили в семидесятые годы в Австрии, то от пруссаков, по ту сторону границы, вы могли бы услышать такого рода заявления — это охотно повторяли и некоторые австрийцы, после того как в 1866 году Пруссия победила Австрию? «Да, австрийские школы будут похуже прусских. Выходит так, что прусские менторы одержали верх». По всей Пруссии можно было слышать, что прусские учителя одолели австрийских. Теперь же, с октября 1918-го, я больше не слышу в Германии подобных речей, хотя повод к тому, может быть, и нашелся бы. Правда, нынче можно было бы услышать как раз противоположное... Все это весьма поучительно и к тому же демонстрирует, сколь склонны люди судить не по фактам, но на поводу у собственных симпатий и антипатий. Это происходит потому, что слишком многое из того в человеке, что, как всякая сила, требует своего формирования, так и остается неразвитым, несформированным. Но мы никогда не ошибемся, если будем считаться с ритмическими потребностями человека. Наша задача состоит не в том, чтобы просто втолковать сложение, вычитание, умножение и деление; при сложении мы не можем ограничиться ответом на вопрос: какая сумма получится из данных слагаемых? — прежде нужно спросить: как можно разложить данную сумму на слагаемые? При вычитании мы будем отвечать на вопрос: из какого числа следует вычесть 5, чтобы получилось 8? Это с самого начала важно ввести в обращение вместо синтетического общения с миром. Параллельно обучению арифметике развитию ребенка должно служить и то обучение языку, при котором от целого слова мы переходим к отдельным буквам. Испытываешь настоящее воодушевление, наблюдая, как дети в нашей вальдорфской школе, получив от учителя слово как целостный образ, трудятся, допытываясь, как это звучит, то, что там заключено, то, что там внутри, — и на этом пути приходят к отдельным буквам. Если в школе атомизировать, анализировать, то в дальнейшем у детей, совершенно точно, не будет той склонности к материализму, которая сегодня в принципе есть у всех; ибо в школе нас приучали только к синтезированию, и от этого потребность анализа, потребность расчленять стремится стать мировоззрением уже во взрослой жизни. Так тесно, так интимно устройство нашего учебного материала — познавательное содержание которого мы преподаем детям соответственно особенностям их развития — связано с потребностями, о которых каждый год по-новому заявляет нам природа ребенка.

15

Но со всем этим можно не справиться, если не учитывать и другое. Природе человека, как я уже говорил вчера, свойственно исходить из деятельности, о затем уже переходить к покоящемуся. Совершенно так же, как ребенок переходит от непоседливости к покою, так и человек вообще исходит из деятельности, а потом уже достигает упорядоченности, покоя. Однако это следует подготавливать систематически. Речь идет о том, чтобы мы формировали человека из деятельности. Здесь в наше время особенно легко впасть в заблуждение. Я уже говорил вам о том, как важно в самом начале обучения в средней школе вводить музыкальный элемент, пение. Это — существенный аспект художественного подхода. Нужно, насколько это возможно, идти навстречу музыкальным потребностям ребенка. В наше время сюда очень Легко может вкрасться один разрушительный предрассудок.

16

Осмотревшись, мы увидим — некоторые из вас уже обратили на это внимание, — что вокруг существует множество методов обучения пению, огромное количество учителей, точнее, учительниц пения. По мнению каждого из этих специалистов, наилучшим является тот способ, к которому он привержен сам. Но, как правило, эти методы обучения пению и музыке применимы лишь ко Взрослым, которые ведь уже прошли свой период развития, и могут быть оставлены в качестве конька собственно для тех, кто жаждет именно таких методов. По большей части они исходят из одного тяжкого заблуждения. Перед тем как петь, человек должен приводить в состояние покоя все свои органы, а в особенности — легкие. Но это как раз обратное тому, что соответствует нашей природе. Почти все попавшиеся мне на глаза методики исходят, собственно, из материализма нашего времени, из той предпосылки, что человек представляет собой механизм, который можно налаживать, регулировать и в итоге добиться от него правильного функционирования. Но, желая соответствовать человеческой природе, именно так поступать и нельзя. Правильным подход к обучению пению, к развитию музыкального слуха, предполагает, что дети прежде всего должны научиться правильно слышать, а затем в них нужно пробудить соответствующее этому правильному слышанию стремление к подражанию. И здесь лучшая метода — только одна: чтобы учитель сам пел, а ученик следовал бы естественной для него потребности подражать тому, что он слышит от учителя; при этом делом учителя является также указать ученику на недостатки и помочь исправить допущенные ошибки. В самом процессе пения ребенок должен инстинктивно прийти к тому, что можно было бы назвать правильной постановкой голоса.

17

Равным образом и речь сама по себе должна служить для правильной постановки дыхательного ритма. В школе нам нужно в первую очередь обращать внимание на то, чтобы дети учились приводить речь к спокойной размеренности. Мы должны настаивать на том, чтобы они говорили по слогам, медленно, чтобы слоги четко выговаривались, чтобы они ничего не выбрасывали из слов. Они должны приобретать навык ритмического говорения, навык стихотворной речи, навык оформленной речи и следовать интонациям в стихах не рассудочно, но из ощущения, из ощущающего сознания. Короче, и здесь речь идет о том, что, когда мы правильно произносим, дети слышат это и учатся слышать. В детском возрасте гортань и соседние органы еще способны приспосабливаться к слышимому. Что касается взрослых, то существующие сегодня в таком изобилии методы, как уже говорилось, пусть остаются личным делом этих взрослых, и пусть сама жизнь так или иначе упорядочивает, или вовсе не упорядочивает, то, что возникает из всех этих коньков. Такие методы должны оставаться за школьным забором. А здесь, в школе, пусть главным будет отношение учащего к учащему, воспитателя к воспитуемому.

18

Здесь настоящая, исполненная любви преданность ребенка к учителю должна возмещать особые достоинства искусственных методов. Основу здесь составляет невесомое. Если музыкальные тети и дяди сумеют протащить в школы свои методы, то это, вероятно, будет одним из худших зол. В школе должен царить дух дела. И пусть приходит в школу только тот, кто погружен в суть дела, а не тот, кто хочет преподнести ребенку свои методы.

19

Если в школе и в этом отношении будет больше педагогического искусства, тогда, я полагаю, не будут уже столь охотно учить всему на свете по своим особым методам. Если с шести-семи лет ребенку естественным образом преподавать музыку, то впоследствии он не окажется в плену у всех этих запутанных методов, играющих столь видную роль в современной нам цивилизации.

20