Возьмите теперь другое, о чем я говорил в этих лекциях: тот факт, что человек может посредством упражнений души, посредством медитаций развить свои душевные силы, продвигаясь от обычного, более или менее бессодержательного, абстрактного мышления, к внутреннему наглядному, образному, — к имагинации. Должен вам сказать, что человек с помощью этой имагинации действительно продвигается к постижению всей своей жизни, но в том виде, как она вписывается через рождение и зачатие, — собственно, еще до рождения, до зачатия, — в качестве эфирного импульса в земное бытие. В сновидении нам являются реминисценции того, что мы внешне пережили с того момента, как в данной жизни ступили на Землю. Посредством имагинации мы получаем образы, которые по характеру переживаемого в них могут быть очень похожими на образы сновидений; только в них содержатся не реминисценции из жизни, а воспоминания о том, что было перед земной жизнью.

24

Смешно, когда люди, не знающие духовной науки, говорят, что имагинации могут тоже оказаться снами. Они должны поразмыслить хотя бы о том, что же в таком случае снится в имагинациях. Ничего такого, что дается внешними чувствами, но содержание увиденного составляет именно то, что являет собой существо человека до того, как у него появились внешние чувства. Имагинацией человек вводится в новый мир.

25

Однако между вторым видом сновидений и тем, что переживается в имагинации, когда эта имагинация образуется путем упражнений, есть весьма значительное сходство. Тогда ведь переживаются именно образы, причем они переживаются со всей их отчетливостью, можно сказать, четкостью, эти мощные образы. Я бы сказал, мы переживаем целый мир, чудесные красочные образы, образы, которые столь мощны, что в сознании не остается ничего, кроме них. Если бы мы захотели их нарисовать, мы должны бы написать великолепное панно, но в нем мы смогли бы запечатлеть лишь мгновение; так нельзя нарисовать молнию — изобразить можно лишь одно мгновение, ведь все протекает во времени. Но если удержать хотя бы мгновение, мы получим грандиозную картину.

26

Давайте покажем ее схематически. Разумеется, здесь не будет слишком уж большого сходства с тем, что созерцается. Но чтобы получить внутреннее представление, о чем идет речь, давайте все-таки изобразим это в виде схемы.

27

Посмотрим на картину, которую я нарисовал лишь схематически. Она представляет собой связную конфигурацию. Она содержит самые разнообразные по форме образы. Внутренне и внешне такое зрелище представляет собой нечто грандиозное. Если мы будем все усиливать степень сосредоточения, инструмент удержания этого видения, то оно не просто мелькнет на один миг (только надо ловить этот миг с полным присутствием духа, иначе оно ускользнет прежде, чем вообще удастся его заметить; присутствие духа вообще необходимо при всяком духовном созерцании), если мы способны не только проявить минимум присутствия духа, требующегося, чтобы не упустить созерцаемое и вообще его осознать, но если мы сможем его удержать, тогда это видение начнет стягиваться и вместо того, чтобы оставаться, я бы сказал, вселенской по охвату картиной, оно будет становиться все меньше и меньше, и мы увидим, что оно погружается в поток времени. И если можно так выразиться, в мгновение ока оно складывается в нечто. Из одного образа получается человеческая голова, из другого — легкие, из третьего — печень. Физическая материя, притекающая из тела матери, только наполняет собой то, что вступает сюда из духовного мира. Из этого получается человек. В конце концов мы говорим себе: то, что здесь представляет собой печень, мы духовно созерцаем в грандиозном образе в ее предземном бытии; и легкие человека мы духовно созерцаем в подобном же грандиозном образе в их предземном бытии. А теперь сравним увиденное с тем, что мы видим в сновидениях второго типа. И там тоже перед человеком является какой-нибудь орган тела, как я уже недавно описал, возможно, тоже в каком-нибудь великолепном образе: но по сравнению с тем, что дает имагинация, это будет все равно бледной тенью.

28

Так мы получаем впечатление: имагинация дает нечто, сотворенное с величайшим мастерством, сновидение же дает нечто, сработанное более топорно. Но оба указывают на одно и то же. И оба они — в духовной реальности — изображают, как устроен внутренний организм человека.

29

Отсюда недалеко уже до другого очень важного представления. Когда мы благодаря имагинации замечаем этого предземного человека в виде мощного эфирного образа, замечаем, как этот мощный эфирный образ словно кристаллизируется в физического человека, нам приходит на ум вопрос: а что, если образы сновидений, относящиеся к внутренним органам, начнут делать то же самое? И мы догадываемся: тогда бы возникла карикатура на человеческую печень... Человеческая совершенная печень выстроена из имагинативного образа, уводящего к предземному бытию. Но если бы в печень оформился образ сновидения, человек получил бы из него не человеческую печень, и даже не гусиную печенку, а карикатуру на печень.

30

Это различие позволяет действительно глубже увидеть суть человеческого существа. Потому что, видите ли, между образом сновидения и образом имагинации все же существует какое-то сходство, и это кажется очевидным. Отсюда вопрос: откуда происходит это сходство?

31

Но тут можно продвинуться дальше. Возьмем образы сновидения первого вида, связанные с внешним опытом. Сначала мы не находим у них с имагинативными представлениями никакого сходства. Ведь имагинативное представление приводит к предземному опыту человека, где человек не имеет никакого отношения к другим физическим людям; имагинативное созерцание приводит к отображению предземных духовных переживаний. Только представьте себе, что тем самым сказано.

32