И вот первоначально человек поставлен перед великим неведомым. Но он поставлен перед этим неведомым так, что себя самого вынужден считать гражданином этого неведомого мира. Иными словами: все, что окружает человека и чем он не является, озарено духовным светом. Но в то самое мгновение, как он обращает взор на самого себя, весь мир погружается во тьму, воцаряется мрак, и человек блуждает на ощупь, неся в этом мраке загадку собственного существа. Так обстоит дело, когда человек смотрит на себя как бы со стороны, видя себя в лоне природы как существо внешнего мира. И будучи человеком, к этому миру он подступиться не может.

13

И опять: не из головы, а из глубин подсознательного складываются вопросы, соподчиненные этому общему, который мы только что обсуждали. В то время как человек рассматривает свое физическое бытие, служащее ему орудием в промежутке между рождением и смертью, он знает наверняка, что без этого физического мира прожить свою жизнь между рождением и смертью он совсем бы не смог, потому что все время должен брать взаймы у этого бытия, у этого зримого мира. Каждый съедаемый кусочек, каждый глоток воды — из этого видимого мира, которому человек, однако, не принадлежит. Без него же он не может жить в физическом бытии. Вот я проглотил кусочек вещества, — рассуждает человек, — чья принадлежность этому миру очевидна, и вот, допустим, проглотив, я прошел через врата смерти: мгновенно то самое, что было во мне этим кусочком, становится причастно силам уничтожения из видимого мира. Мое существо, мое собственное существо должно оберегать его от того, чтобы во мне он не становился причастен этим силам уничтожения. Но нигде снаружи в видимом мире невозможно найти мое собственное существо. Что же делаю я с проглоченным кусочком, с глотком выпитой воды, что делаю я с ними силами собственного существа? Так кто же тогда я, кто это существо, поглощающее и претворяющее природные субстанции? Кто же я все-таки? Вот он, дополнительный, соподчиненный первому и из него вытекающий вопрос.

14

Я не только блуждаю во мраке, когда соотношу себя с миром зримого, но и действую во мраке, не зная, кто действует, не зная, что же это за существо, которое я обозначаю как мое "Я". Я полностью отдан видимому миру — но я не принадлежу ему.

15

Вот что выделяет человека в видимом мире. Вот что позволяет ему представать перед самим собой гражданином совершенно иного мира. И тут возникает тревожный, полный сомнений вопрос: где он, тот мир, которому я принадлежу?.. И чем дальше развивается цивилизация, чем лучше научаются люди мыслить интенсивно, тем больше тревоги приносит с собой этот вопрос. И сегодня он запал в самые глубины души. Люди, принадлежащие к цивилизованному человечеству, по отношению к этому вопросу делятся на два типа. Одни загоняют его внутрь, подавляя его в себе, не доводят до ясности, но ужасно страдают, томясь подспудным стремлением разгадать загадку человека. Другие, напротив, одурманивают себя в отношении этого вопроса, убеждают себя примерами из того же внешнего бытия, чтобы заглушить голос собственного существа. И насколько одурманивают себя, настолько же искореняют в самих себе уверенное чувство собственного существования. Ничтожность последнего овладевает их душами. И это чувство ничтожности, незначительности существования угнездилось ныне в подсознании бесчисленного количества людей.

16

Это одна сторона — один большой вопрос с упомянутым соподчиненным ему вопросом. Он зарождается, когда человек смотрит на себя как бы снаружи и, пусть совершенно смутно, подсознательно, воспринимает также и свое положение: как человек соотносится с миром в промежутке между рождением и смертью.

17

Другой же вопрос возникает, когда человек смотрит внутрь самого себя. Туда, где находится противоположный полюс человеческого бытия. Внутри живут мысли. Они отображают внешнюю природу. Человек представляет себе внешнюю природу с помощью мыслей. Относительно внешней природы он развивает ощущения и чувства. Человек воздействует на внешнюю природу своей волей. Прежде всего он видит в своем внутреннем мире, как волны мышления, чувствования и воления встают перед его душой. Так своей душой он вплетен в настоящее. К этому добавляются воспоминания о пережитом, о вещах, виденных раньше в нашем теперешнем земном существовании. Все это вместе наполняет человеческую душу. Что же это такое?

18

Итак, человек не составляет себе ясного понятия о том, что, собственно, вмещает в себя его внутренний мир, но понятие об этом формируется его подсознанием: одна-единственная мигрень, которая прогоняет все мысли, немедленно ставит под вопрос сам внутренний мир человека. И каждый сон ставит его под вопрос — когда человек лежит неподвижно и лишен возможности соприкасаться с внешним миром посредством органов чувств. Человек ощущает, что его физическое тело должно прийти в движение, и тогда в душе явятся мысли, чувства и волевые импульсы. Но вот минерал, который я только что рассматривал, сохраняет свою кристаллическую форму, — я отвожу взгляд и через какое-то время вновь смотрю на него: камень остался таким, как есть. Но моя мысль — она возникла, предстала в душе как образ и снова погасла. Мысль я ощущаю бесконечно более ценной, чем мускулы и кости человека, но ведь она — нечто эфемерное, она чистый образ. Она еще слабее, чем изображение, картина. Мысль ведь не повесишь на стену — картина же просуществует какое-то время, пока не распадется ее вещество. А мысль мимолетна. Мысль — это такая «картина», которая все время возникает и исчезает, зыбкий образ, который приходит и уходит, образ, довольствующийся своим тенеподобным бытием отображении. И тем не менее, когда человек смотрит во внутренний мир своей души, он не находит там ничего, кроме образов-представлений. Ничего иного он не может сказать о себе: его душевное существо состоит из этих образов-представлений.

19

Я снова смотрю на камень. Он находится снаружи, в пространстве. Он пребывает... Я представляю его себе сейчас, я делаю это через час, я делаю то же самое через два часа. Мысль о нем в промежутке между этими моментами исчезает, ее нужно всякий раз строить заново. Камень же во внешнем мире остается. Что переносит камень от одного часа к другому? Что час от часу заставляет мысль вспыхивать и угасать? Что час от часу поддерживает камень в сохранности? Что снова и снова уничтожает мысль, так что ее нужно заново подогревать, обращая взгляд на внешний предмет? Что же это такое, что сохраняет камень? Мы говорим: он есть. Ему присуще бытие... Мысли же бытие не присуще. Мысль может вместить цвет камня, форму камня, однако нечто, благодаря чему сохраняется камень, мысль уловить не может. Оно остается вне нас. В душу вступает лишь образ.

20

И так со всеми объектами внешней природы в их сравнении с человеческой душой. Человек смотрит на душу человеческую, на собственный внутренний мир. Вся природа отражается в душе человека. Но в душе его живут лишь зыбкие образы, до известной степени вбирающие поверхность вещей, внутренняя же сторона вещей в эти образы не проникает. Я прохожу через этот мир, и со мной — мои представления. И всюду вбираю внешнюю сторону вещей. Но их суть остается вовне. Я проношу свою душу сквозь мир, обступающий меня отовсюду, но он все равно остается снаружи. К тому же, что находится внутри меня, внешний мир со всем присущим ему бытием не подступает. И когда человек, созерцая смерть, стоит перед обступающим его миром, он должен сказать себе: этому миру я не принадлежу, ибо не проникаю в него, мое существо принадлежит какому-то иному миру; пока я живу в физическом теле, в этот мир я не могу проникнуть. И даже после смерти, когда мое тело проникает в этот мир, вступить в него оно не сможет, потому что каждый шаг к этому будет для него только новым шагом к уничтожению. Этот мир — снаружи. Едва человек проникает в него, как уже уничтожается, мир уничтожает его, он не выносит в себе его существа. Но и внешний мир, при всем желании, не может проникнуть в человеческую душу. Ведь мысли — только образы, существующие вне существа, вне естества вещей. Бытие камней, растений, животных, бытие звезд и облаков не проникает в человеческую душу. Мир охватывает человека, а подступиться к нему не может, оставаясь снаружи.

21

По одну сторону — это выясняется при созерцании смерти — человек, остающийся вне природы. По другую сторону — природа, остающаяся вне его души. Человек созерцает природу в ее внешнем обличье. И в нем неизбежно возникает пугающий его вопрос об ином мире. Человек смотрит на самую сокровенную, наиболее безотказную часть своего внутреннего существа. Он рассматривает каждую мысль, каждое представление, каждое ощущение, каждое чувство, каждое волевое побуждение: сюда не проникает природа, среди которой он живет, природы в нем нет.

22

Именно здесь отчетливо пролегает граница между природой и человеком. Человек не может подступиться к природе, не будучи уничтоженным ею. Природа не может проникнуть во внутренний мир человека иначе, как превратившись в видимость. Мысленно поместив себя в природу, человек не находит ничего, кроме беспощадного уничтожения, какое только можно вообразить. Заглядывая же в себя и спрашивая: как соотносится природа с моей душой? — человек не находит в своей душе ничего иного, кроме бессущностной видимости природы.

23

Но неся внутри себя эту видимость, — отображения минералов, растений, животных, звезд, Солнца, облаков, гор и рек, — находя в воспоминаниях эту видимость всего пережитого в царствах внешней природы, — человек, переживая все это как свой текучий внутренний мир, обретает всплывающее в этом потоке чувство собственного бытия.

24

Как это происходит? Как переживает человек чувство собственного бытия? Он переживает его примерно так. Быть может, это лучше всего выразить образно. Представим себе безграничное море. Встают и падают волны. Здесь волна, там волна, всюду волны, рождаемые вздымающейся водой. Но взгляд приковывает какая-то одна особенная волна. Она особенная, потому что по ней видно: в ней что-то живет, это не просто волнуется море, за волной стоит что-то живое. Но его облекает вода. Мы знаем только, что внутри этой волны что-то живое, однако видим лишь воду, скрывающую жизнь. Внешне волна выглядит точно так же, как и другие волны. Только по силе подъема, по тому напряжению, с каким она идет, можно почувствовать, что в ней живет нечто особенное. Вот наша волна падает. Затем вновь появляется в другом месте, и снова вода, из которой она состоит, скрывает ее внутреннюю жизнь. Так и с жизнью души человеческой. Волной встают представления и мысли, другой волной — чувства и ощущения, третьей волной — побуждения воли. Всюду волны и волны. Одна же волна является то в виде мысли, то в виде решения воли, то в виде чувства. В этой волне присутствует "Я" человека. Но и мысли, и чувства, и волевые импульсы, — все они скрывают "Я" человека, как вода скрывает живое в морской волне. Они скрывают то, что заключено в них как "Я". И потому человек не знает, что такое он сам. Ибо все, что показывается на том месте, о котором он знает только: это волной встает моя самость, это волной встает мое бытие, — все, что является ему, это только видимость. Видимость в его душе скрывает бытие, — бытие, несомненно существующее, ибо человек ощущает, внутренне переживает его. Но видимость скрывает от него его собственное бытие, как вода скрывает поднимающуюся волнами неведомую жизнь пучины. И человек чувствует, что его собственное истинное существо скрыто за кажущимися образами его собственной души. И все происходит так, как будто человек все время хочет зацепиться за собственное бытие, будто хочет где-то его уловить. Человек знает: оно существует. Но в то мгновение, как он подумал, что настиг его, оно ускользает, уносится. Человеку не дано постичь то, о чем он знает, что это он — существо пребывающее, не в состоянии уловить свое истинное существо в волнах своей души. И когда человек понимает, что эта игра волн, эта изменчивая видимость его душевной жизни имеет отношение к иному миру, вступающему в его представления при созерцании мира природы, — тогда-то перед ним действительно встает пугающая загадка. Загадка, связанная с природой, по меньшей мере, такова, что она занимает место в его переживании. А загадка его собственной души отсутствует в его переживании, ибо загадка собственной души — нечто отдельное, живущее само по себе, поскольку на вековечный вопрос человека: что я есмь? — она преподносит ему только то, что является сплошной видимостью.

25