Шиллер философствует. Он даже учится философствовать у Канта, до тех пор, пока ему не становится с ним слишком неуютно, и он его снова покидает. Но Шиллер делает это не без абстрактности понятий, которые, в свою очередь, не могут прийти к сущностному. И, сравнивая Гёте и Шиллера, мы чувствуем противоположность именно в этом, противоположность, которую они не смогли преодолеть, и которая могла быть только сглажена величиной их личностей.

18

Но эта противоположность проявилась тогда, когда в девяностых годах 18-го столетия для обоих, для Гёте и для Шиллера, встал вопрос: Как, собственно, человек может достичь достойное человека существование? - Шиллер поставил вопрос по-своему, в форме абстрактного мышления, и выразил то, что должен был выразить, в своих «Письмах об эстетическом воспитании человека». Там он сказал себе: с одной стороны, человек подчинён логической, рациональной необходимости. У него нет никакой свободы, если он следует необходимости разума. В необходимости разума его свобода теряется. Но у него также нет никакой свободы и тогда, когда он отдаётся только своим чувствам, чувственной необходимости; тут им владеют инстинкты и побуждения, тут он снова несвободен. Двигаясь в обоих направлениях, к духу и к природе, человек становится рабом, становится несвободным. И человек может стать свободным только тогда, полагает Шиллер, когда он рассматривает природу как живое существо, так, как если бы в ней были дух и душа, то есть, когда он возвышает природу. Но тогда он должен низвести до природы и необходимость разума. Человек должен рассматривать природу так, будто она имеет разум. Тогда из разума исчезает жесткая необходимость разума, жесткая логика. С другой стороны, когда человек выражается образно, он формирует (gestaltet), а не логически анализирует и синтезирует; и, в процессе такого формирования, человек лишает природу её просто чувственной необходимости. Но всё это можно проявить, говорил Шиллер, только в творчестве и в эстетическом наслаждении. Когда человек, каким-то образом, стоит просто перед природой, он подчиняется инстинктам, побуждениям необходимости природы. Когда он движется в своём духе, он должен следовать необходимости логики, если он не хочет изменять человеческому. Если обе эти необходимости объединить, то разумная необходимость понижается, передавая свою часть чувственной необходимости; чувственная же необходимость отдаёт часть своей инстинктивной природы. И мы, например, изображаем людей в скульптурах так, будто дух уже есть в самом чувственном. Мы ведём дух вниз к чувственности, поднимая чувственность наверх к духу, и возникает форма, прекрасное. Только когда человек создаёт прекрасное или наслаждается прекрасным, он живет в свободе.

19

Подумайте над тем, что, когда Шиллер писал эти эстетические письма, он всей душой стремился найти нечто для человека, например, то, когда этот человек мог бы быть свободным. И он находит возможность реализовать человеческую свободу, единственно и только, в жизни прекрасных иллюзий. Человек должен бежать от грубой реальности — так говорит Шиллер, даже если он не выражает это прямо, - если он хочет стать свободным, то есть, если он хочет достичь достойного человека существования. Свобода может быть достигнута, собственно, только в иллюзии (im Scheine).

20

Ницше, который тоже был пронизан всеми этими вещами, и тоже не смог прийти к действительному видению духа, написал свою первую книгу «Рождение трагедии из духа музыки», где хотел показать: греки создали искусство для того, чтобы иметь что-то, благодаря чему они, как свободные люди и, сохраняя человеческое достоинство, могли бы подняться над реальностью внешних чувств, в которой это человеческое достоинство достичь невозможно; они поднялись над реальностью вещей, чтобы достичь возможности свободы в иллюзии, в художественной иллюзии. Ницше интерпретировал это в связи с греческой культурой. В этой связи Ницше просто высказал то, что уже содержится в «Письмах об эстетическом воспитании человека», только радикальным образом. Таким образом можно сказать, что Шиллер жил в абстрактной духовности, но в нём одновременно жил импульс, желание дать человеку его достоинство. Разглядите величественное, прекрасное, достойное удивления этих эстетических писем. В отношении поэзии и силы человеческой души они, по сути, превосходят любые другие произведения Шиллера. Они, собственно, являются величайшим достижением Шиллера, если окинуть взглядом всё его творчество. Но в них Шиллер рассуждает со своей абстрактной точки зрения, к которой он пришел в смысле западной духовной жизни также и в отношении интеллектуализма. С этой точки зрения прийти к истинной реальности он не мог. Он мог достичь лишь иллюзии прекрасного.

21