Короче говоря, именно в этом 9-ом столетии борьба о связи человеческой души со сверхчувственным миром была особенно ожесточенной, и серьёзным умам того времени найти свой путь было чрезвычайно трудно. Поскольку в христианских догмах повсюду были рассыпаны фрагменты истин древнего посвящения; но понять из было невозможно. Проверялось то, что было дано внешне в словах, -  слово можно было понять только после развития душ в духовном мире, - проверялось то, что было дано внешне в словах, в соответствии с тем, что осознавалось человеческим разумом в то время. И в результате таких проверок в христианской жизни в Европе возникла жесточайшая борьба.

14

К чему же направлялись эти душевные переживания? Они развивались в том направлении, что в человеке образовывалась двойственность, чего раньше совсем не было. Раньше человек смотрел на чувственный мир, и когда он на него смотрел, он в то же время, благодаря своим способностям, имел восприятие духовного, которое проглядывало сквозь чувственные явления: вместе с чувственными явлениями он видел духовное. То, как видели хлеб и вино люди уже 9-го столетия, для древнего человека было немыслимым, потому что это было бы материальным видением. Но человек видел материальное и духовное одновременно.

15

И так же мало в эти древние времена люди имели такие интеллектуальные понятия и идеи, какие они имели уже в 9-ом столетии. Эти понятия и идеи ещё не были такими тонкими и абстрактными. Я уже обращал ваше внимание на то, насколько постепенно становились абстрактными такие вещи, как грамматика, риторика, диалектика, арифметика, геометрия, музыка, астрология. В древние времена человек видел эти науки, в которых он вживался, так, что входил в связь - как я тогда говорил - с действительно реальными существами. Но уже тогда, и ещё больше позднее, грамматика, риторика, диалектика и так далее, стали совершенно тощими, абстрактными, без сущностности и так далее, состояли, можно сказать, почти из ошмётков, по сравнению с прошлыми временами. И это усиливалось всё больше и больше. Абстрактность становилась всё больше абстрактностью понятий, а конкретное - всё больше просто внешне-чувственным. И эти два течения, которые мы видим в 9-ом столетии, и под влиянием которых люди тогда вели такие ужасные душевные битвы, сохранились до новейших времён. Только они больше противостоят нам в одном месте и меньше - в другом. Только сейчас они выступают перед нами где-то больше, где-то меньше.

16

Со всей живостью они стоят перед нами, собственно, в противопоставлении Гёте и Шиллера. Вчера я говорил о том, что знакомство Гёте с ботаникой Линнея привело его к тому, что он стал проводить перед своей душой существо растения в живых понятиях. Живые понятия, понятия, которые могут преобразовываться, то есть, понятия, которые подступают к имагинативному. Но я также обращал внимание на то, как Гёте останавливается в нерешительности, когда пытается перейти от просто растительно-живого к животно-ощущающему. Он ещё доходит до имагинации, но не до инспирации. Он видит внешние вещи. С минералами у него нет причин продвигаться к имагинации, с растениями — он делает это. Но этим он не продвигается дальше; абстрактные понятия - это не его дело. Поэтому также он не облачает в абстрактные понятия то, что представляет собой более высокое духовное, нежели растение. Он не философствует так, как философствовали в его дни.

17