Далее мы знаем, что этот мальчик Иисус Евангелия от Луки несет теперь «Я» Заратустры вплоть до тридцатого года; и что «Я» Заратустры покидает тело Иисуса Евангелия от Луки и всем, чем является теперь природа оболочек, овладе­вает Христос. Христос, сверхчеловеческое суще­ство высших иерархий, вообще мог жить в том человеческом теле только при таких обстоя­тельствах, что ему было предложено тело, которое, как мы говорили, сначала до двенадцатилетнего возраста было пронизано предчеловеческими си­лами мудрости, предчеловеческими силами люб­ви, и через которое затем протекло и проструилось все то, что благодаря посвящению в ходе многих инкарнаций приобрело «Я» Заратустры. Едва ли можно иначе в такой мере придти к правильному уважению, правильному благоговению, короче говоря, вообще к правильному чувству по отноше­нию к существу Христа, как если попытаться понять то, какая нужна была телесность, чтобы «Я» Христа могло вообще войти в человечество.

40

Некоторые нашли, что сущность Христа, как она объясняется в этом изложении, которое при­шло из священных мистерий нового времени, яв­ляется, так сказать, не столь интимной и человеческой, как Христос Иисус, которого многие почитали, представляя его фамильярно-близким человеку, воплощенным в обыкновенном челове­ческом теле, в котором не обитало ничего подо­бного «Я» Заратустры. Нашему учению делали упреки, что Христос Иисус составляется нами из всех областей мира. Такие упреки происходят только от стремления к удобству человеческого познания, человеческого чувства, которое не хочет подняться к действительным высотам ощущения и чувствования. Величайшее постигается только тем, что душа должна напрягаться в вы­шей мере, дабы прийти к той внутренней интенсивности чувствования и ощущения, которые необходимы для того, чтобы некоторым образом приблизить к душе величайшее, высочайшее! Рассматривая в таком свете, мы только возвышаем первоначальное ощущение.

41

Мы знаем еще кое-что. Мы знаем, как нужно толковать слова Евангелия: в вышнем открываются силы Божии и наступает мир между людьми, имеющими добрую волю. Мы знаем, что эти слова благовестия мира и любви раздаются при появлении мальчика Иисуса от Луки, потому что в астральное тело мальчика Иисуса от Луки вступает Будда, в то время уже бывший той сущностью, которая после той последней инкарнации, которую она прошла как Гаутама Будда, поднялась до полной духовности; так что в астраль­ном теле мальчика Иисуса Луки открывался Будда, каким он развился ко времени явления на Земле мистерии Голгофы.

42

Так представили мы сущность Христа Иисуса, как она, так сказать, впервые теперь может быть дана человечеству, исходя из основ тайноведения. Павел, хотя и посвященный, должен был говорить в легких, доступных пониманию того времени понятиях; он не мог иметь в виду такое человече­ство, которое уже могло бы уразуметь такие по­нятия, какие мы ныне можем доводить до своего сердца. Но причиной того, что составляло его инспирацию, было посвящение, дарованное как благодать. Ибо он пришел к нему не в правильном обучении в древних мистериях, но по благодати на пути в Дамаск, когда ему явился Воскресший Христос, почему я и называю это посвящение осуществленным по благодати. Но он противосто­ял этому событию в Дамаске так, что благодаря ему познал: да, со времени мистерии Голгофы соеди­ненным со сферой Земли живет то, что воскресло в мистерии Голгофы. Он узнал Воскресшего Хри­ста. И с тех пор он возвещает о Нем. Почему он мог видеть Его именно так, как он видел Его?

43

Здесь необходимо войти в особенность такого видения, такого возвещения, каким было явление в Дамаске; ибо это ведь было видением, прояв­лением совсем особенного рода. Только люди, не желающие ничему действительно научиться от оккультных фактов, могут смешивать все видения, не хотят отличать то, чем было видение Павла, от многих иных видений, как они происходили у позднейших святых - как, например, делает автор «Благовестия о мире», который принадлежит к людям, не желающим ничему учиться относитель­но оккультных фактов.

44

Что же это, собственно, было, почему Павел мог воспринять Христа в том виде, в каком Он ему явился перед Дамаском? Почему Павел почерпнул в этом уверенность: это и есть воскресший Хри­стос? Этот вопрос отсылает нас к другому вопросу; что было необходимо, дабы полностью вся сущ­ность Христа могла снизойти в Иисуса из Назарета при том событии, на которое указывается нам как на Крещение от Иоанна? Мы ведь сказали, что было необходимо для того, чтобы приготовить ту телесность, в которую должна была снизойти сущность Христа. Что же было необходимо, дабы Воскресший мог явиться так плотно душевно, как он явился Павлу? Чем было, так сказать, то световое видение, в котором Он явился Павлу перед Дамаском? Чем оно было? Откуда оно взялось?

45

Если мы хотим ответить на этот вопрос, мы должны дополнить то, что я только что сказал. Я сказал вам: существовала как бы сестринская душа Адама, когда последняя вошла в человеческие по­коления. Эта сестринская душа осталась в духов­ном мире. И эта сестринская душа и воплотилась в мальчике Иисусе от Луки. Но тогда она вопло­тилась не в точном смысле слова в первый раз как физический человек, она пророчески уже была однажды прежде воплощена. Ранее эта душа уже употреблялась как вестник священных мистерий. Я говорил вам: с нею обращались в мистериях, ее старательно охраняли в мистериях и посылали туда, где происходило что-либо важное для чело­вечества; но она могла являться только в эфирном теле и могла быть воспринимаема в точном смысле слова, только пока существовало ясновидение. Но оно существовало ведь в прежние времена. И таким образом эта старая сестринская душа Адама не имела нужды сходить вплоть до физического тела, дабы ее могли увидеть. Так и появлялась она действительно, посылаемая импульсами из мис­терий, снова и снова внутри человеческого разви­тия Земли, постоянно там, где должны были произойти важные события в земном развитии; но в древние времена, когда существовало ясновиде­ние, не было никакой нужды в том, чтобы она воплощалась.

46

В первый раз необходимость воплощения возникла именно тогда, когда ясновидение должно было быть преодолено при переходе человеческого развития из третьей в четвертую послеатлантическую эпоху, о чем мы вчера говорили. Тогда она приняла как бы эрзац-воплощение, воплощение, давшее ей возможность выявиться в то время, когда уже более не было ясновидения. Эта сест­ринская душа Адама была воплощена в Кришне, так сказать, единственный раз, когда она должна была явиться, чтобы стать физически видимой, и затем она воплотилась опять в мальчике Иисусе от Луки. Так что мы теперь понимаем, почему Криш­на говорит так сверхчеловечески, почему он лучший учитель для человеческого «Я», почему он, так сказать, выражает преодоление «Я», почему он является таким душевно-возвышенным: ибо он является таким, каким был человек в тот возвы­шенный момент, который мы поставили пред своей душой несколько дней назад, таким, каким был человек, не погрузившийся еще в человеческие инкарнации.

47

Затем он является снова, чтобы воплотить­ся в мальчике Иисусе от Луки. Отсюда то совер­шенство, которое возникает, когда в двенадцатилетнем мальчике Иисусе связываются значительнейшие мировоззрения Азии, связыва­ется «Я» Заратустры с духом Кришны. Теперь учителям в храме говорит не только Заратустра, который говорит как «Я», он говорит средствами, которыми Кришна однажды возвещал йогу; он говорит в йоге, которая снова поднялась на ступень вверх: он соединяется с силой Кришны, с самим Кришной, чтобы дорасти до тридцатого года. И только тогда мы имеем ту совершенную телесность, которой может овладеть Христос. Так сливаются вместе духовные течения человечества. Когда происходит мистерия Голгофы, в ней участвуют действительно важнейшие вожди человечества, происходит синтез духовной жизни.

48

Когда апостол Павел имел перед Дамаском явление, то Тот, кто ему явился - Христос. Све­товое же сияние, в которое облекается Христос, есть Кришна. Таким образом, Христос сделал Кришну своей собственной душевной оболочкой, посредством которой Он затем продолжает дейст­вовать - в том, что воссияло во Христе, содержит­ся также и все то, что некогда было содержанием возвышенной Гиты.

49

Мы находим в новозаветных откровениях, хо­тя и рассеянных в частностях, многое из старого учения Кришны. И это старое учение Кришны стало поэтому делом жизни всего человечества, ибо Христос как таковой не есть человеческое «Я» и принадлежит не к человечеству, но к высшим иерархиям. Но вместе с тем Христос принадлежит тем временам, в которые человек не был еще оторван от того, что окружает его теперь как материальное бытие и что для человека вследствие его собственного люциферического искушения облекается в Майю. Оглядываясь на развитие в целом, можно бы сказать, что в те древние времена не существовало такого строгого разделения между духовным и материальным, и что тогда материаль­ное открывалось еще духовно, и духовное еще проявлялось внешне. Благодаря тому, что в им­пульсе Христа к человеку приблизилось нечто, что совершенно исключает такую строгую разделен­ность пуруши и пракрити, какой она выступает нам в философии санкхья, Христос становится вождем людей из себя, но также и из Божественного Творения. Можем ли мы тогда говорить, что нам непременно нужно покинуть майю, после того, как мы узнали, что майя как таковая является данной нам по нашей вине? Нет! Ибо это было бы хулой на Дух в мире; это значило бы приписать материи те качества, которые мы сами наложили на нее покрывалом майи. Скорее мы должны бы надеяться, что мы снова будем примирены с миром, после того, как преодолеем то, что делает для нас материю майей. Ибо не звучит ли нам из мира, который нас окружает, что он есть творение Элоимов, и что Элоимы нашли в последний день творения: И вот, хорошо весьма. - Не так ли?

50

Это было бы кармой, которая должна была бы свершиться, если бы существовало только одно учение Кришны, ибо в мире не остается ничего, чья карма бы не свершилась. Если бы навечно существовало только одно учение Кришны, тогда материальному бытию окружения, откровению Бога, о котором в исходной точке развития Эло­имы сказали: «И вот, хорошо весьма»,- тогда этому божественному откровению человеческим сужде­нием было бы противопоставлено: оно нехорошо, я должен покинуть его! - Человеческое суждение было бы поставлено над Божественным. Мы долж­ны научиться понимать слова, которые, как тайна, стоят в исходной точке развития; это то, что мы не должны ставить человеческое суждение выше божественного. Если бы везде, если бы вся тяготе­ющая на нас вина когда-нибудь могла отпасть от нас и осталась бы одна только вина, что мы оклеветали творение Элоимов - земная карма должна была бы исполниться и в будущем все должно было бы обрушиться на нас. Так должна была бы вершиться карма.

51

Чтобы этого не случилось, в мир явился Христос, дабы примирить нас с миром, дабы мы учились преодолевать искушающие силы Люцифера, дабы мы научились проникать за покрывало, бы мы увидели божественное откровение в истинном облике, дабы мы нашли Христа как примирителя, который приводит нас к истинному облику божественного откровения, дабы мы научились понимать благодаря Ему пра-древние слова: и вот, хорошо весьма. - Дабы мы научились себе приписывать то, чего мы никогда не смеем приписывать миру - для этого мы нуждались во Христе. И если с нас могли бы быть сняты все другие грехи - этот грех должен был снять с нас Он.

52

Сказанное, превращенное в моральное чувство, опять-таки представляет импульс Христа с новой стороны. И в то же время показывает нам, почему было необходимо, чтобы импульс Христа окутал себя как высшая душа импульсом Кришны.

53