На духовный путь к Кришне может вступить только тот, кто получает наставление Кришны: на духовный путь ко Христу может вступить всякий, ибо Христос совершил мистерию Голгофы для всех людей вообще, людей как таковых, могущих иметь отношение к этой мистерии. Ибо она явля­ется внешним событием, совершенным на физиче­ском плане. Поэтому первый шаг является таким, который совершается на физическом плане. Это существенно.

26

Если понимают это мировое историческое значение импульса Христа, нет действительно нужды исходить из того или иного христианского исповедания, но как раз в наше время можно исходить даже из враждебной Христу или безраз­личной по отношению ко Христу точек зрения. Если углубиться в ту духовную жизнь, которую реально может дать наше время, если вникнуть в противоречия и глупости материализма - при этом в наше время можно, пожалуй, наиболее правильно быть приведенным ко Христу, когда не исходят наперед из особого исповедания. Если поэтому вне наших кругов говорят, что мы исходим из особого исповедания Христа, то на это надо смотреть как на неблаговидную клевету, ибо дело не в исходной точке того или другого исповедания, но в том, чтобы исходить из самих условий духовной жизни, и что каждый, будь он магометанин, буддист, еврей, индус или христианин, может понять импульс Христа в его полном значении для развития человечества. Но это как раз то, чем пронизано, как мы видим, самым глубоким образом все воззрение и изложение Павла, и в этом отношении Павел является безусловно личностью, задающей тон первому возвещению в мире импульса Христа.

27

Если философия санкхья, как это было представлено, занимается изменениями форм, тем, что относится к пракрити, про Павла мы должны сказать, что во всем, что лежит в основе его глубокомысленных Посланий, он решительно трактует о пуруше, о душевном. Мы находим у Павла совершенно определенные и проникновенные объяснения о становлении, о судьбе душевного, как оно многообразно развивается в течение всей эволюции человечества.

28

Существует основное различие между тем, что могло еще совершить восточное мышление, и тем, что выступает нам с самого начала в таком чудесном ясном виде у Павла. Мы уже указали вчера на то, что у Кришны все сводится к тому, что человек находит путь высвобождения из превращений формы. Но пракрити остается вовне, как нечто чуждое душе. В этом восточном посвящении все устремление, само это восточное посвящение направлено к тому, чтобы освободиться от материального бытия, от того, что как природа распростерто вовне. Ибо то, что внешне распростерлось как природа, то представляется в смысле философии Вед как майя. Майя суть все, что есть вовне, освобождение от майи это и есть йога.

29

Мы ведь уже касались того, как желается в Гите, чтобы человек освободился от всего, что он делает, исполняет, волит и мыслит, от чего он получает радость и удовольствие, и как торжествует душа над всем внешним. Труды, которые совер­шает человек, должны тотчас отпасть от него, и он таким образом становится успокоенным, удовлет­воренным в себе. В принципе так представляется это всякому, кто желает развиваться в духе учения Кришны, чтобы стать со временем парамахамсой, то есть высоким посвященным, кто оставил позади всякое материальное бытие, кто торже­ствует надо всем, что он сделал в этом чувст­венном мире, кто живет в чистом духовном бытии, кто преодолел чувственное, так что у него нет больше стремления к новому воплощению, так что ему нет больше дела до того, что живет в этом чувственном как плод его трудов. Так повсюду мы встречаем там то, что преодолевает эту майю, что торжествует над майей.

30

Иначе это у Павла. У Павла, если бы ему предстало это восточное учение, оно вызвало бы в глубоких подосновах души следующие слова: «Да, ты хочешь в развитии преодолеть все, что тебя окружает, и все, что ты делал там, во внешнем. Это ты хочешь все оставить позади? Но разве все, над чем ты хочешь возвыситься, не Божье Творение, разве это не создано Божественным Духом? И презирая это, разве не презираешь ты Божье Тво­рение? Разве в этом не живет Божественное Откровение, Божественный Дух? Не искал ли ты в своих собственных трудах прежде всего прояв­ления Бога, в любви и преданности, и теперь ты хочешь торжествовать над всем этим, над всем, что суть Творение Божие?»

31

Было бы хорошо, если бы мы вписали глубоко в свои души эти хотя и никогда не произнесенные Павлом, но господствующие в глубине его души слова, так как в них выражается важный нерв того, что мы познаем как западное откровение. Разве не в духе Павла говорим мы о майе, что нас окружа­ет? Говорим ли мы: нас повсюду окружает майя! Но мы говорим: разве эта майя не представляет собой откровение Духа, разве все это не божест­венное духовное деяние, и разве не злодеяние не понимать, что там повюду божественно-духовное деяние? Теперь возникает другой вопрос: почему это майя? Почему мы видим вокруг майю? - Запад не останавливается на вопросе, все ли суть майя, но спрашивает о майе «почему». На это следует ответ, который вводит нас в само душевное, в пурушу. Так как душа подпала однажды под власть Люцифера, она видит все через покрывало Майи, расстилает как душа над всем покрывало Майи. - Объективное ли виновато, что мы видим майю? Нет! Нам как душам объективность являлась бы в своей истинности, если бы мы не подпали под власть Люцифера. Нам же она является только как майя, ибо мы не способны созерцать основу того, что распростерто вокруг нас. Это происходит оттого, что душа подпала власти Люцифера, это не вина богов, это вина самой души. Ты, душа, сделала из мира майю, тем, что подпала Люциферу.

32

Высшее духовнонаучное понимание этой формулы и слова Гете «Чувства не обманывают, но обманывает суждение» лежат на одной прямой. И сколько бы филистеры и фанатики не оспаривали Гете, христианство Гете, он все же мог сказать, что был истиннейшим христианином, ибо в глубинах своего существа он мыслил по-христиански, вплоть до формулы «чувства нас не обманывают, но обманывает суждение». Душа виновата в том, что видимое ею является не в истинном свете, но как майя.

33