Павел же имеет дело со всем человече­ством, с тем человечеством, которое именно присутствует в наступающей эпохе тьмы. Он должен направить свой взор на все, что приносит эта эпоха тьмы в жизнь человека. Он должен привести эту общую жизнь во тьме в контраст с тем, что впервые должно ожить в человеческой душе как маленькое растеньице, как импульс Христа. Мы видим также у Павла, как снова и снова указывается на всевозможные пороки, на все­возможные виды материализма, который должен быть побежден тем, что имеет дать Павел. Он имеет дать то, что сначала возгорается в человеческой душе как маленькое пламя, которое может достигнуть силы от воздействия его слова лишь тогда, когда за его словом стоит энтузиазм, кото­рый победоносно выступает в словах как открове­ние несомого личностью ощущения.

46

Так далеки друг от друга изложения Гиты и Посланий Павла. В Гите - просвещенность, без­личное описание; Павел же должен высказать в своих словах личное. Это дает тон, дает стиль с одной стороны Гите, а с другой стороны Посла­ниям Павла, что выступает как там, так и здесь - хотелось бы сказать - в каждой строке. Худо­жественного завершения что-либо может достиг­нуть, лишь если оно вполне созрело; находясь в начале развития, оно является таким, что имеет нечто хаотическое.

47

Почему все это так? На этот вопрос мож­но ответить, взглянув на величественное начало Гиты. Мы его уже ведь характеризовали. Мы видели, как противостоят, сражаясь, два войска родственников, как стоят боец против бойца, и что победитель и побежденный находятся в кров­ном родстве. Перед нами время перехода от старого кровного родства, с которым связано яс­новидение, к дифференцированию и смешению крови, характеризующими именно наше новое время. Мы имеем дело с преобразованием внеш­ней телесности людей и обусловленным тем са­мым изменением и превращением познания. В человеческую эволюцию вступает другой род сме­шения крови, другое значение крови. Если мы хотим изучить - я напомню опятъ о моей небольшой работе «Кровь - совершенно особый сок» - переход от этой древней эпохи к новой, мы должны сказать: ясновидение древнего време­ни было связано с тем, что кровь оставалась, так сказать, внутри племени, тогда как новое про­исходит от смешения племен, смешения крови, благодаря чему было умерщвлено древнее яс­новидение и наступило новое познание, которое было связано с физическим телом.

48

На внешнее, не связанное с обликом человека, указывается нам в начале Гиты. Такое внешнее преобразование формы рассматривает преимущественно философия санкхья; она остав­ляет до известной степени на заднем плане то, чем является душевное - мы это охарактеризовали. Души в своей множественности просто стоят за формами. Мы нашли в философии санкхья род плюрализма. Мы могли сравнить его с филосо­фией Лейбница в новом времени. Если мы мысленно перенесемся в душу последователя философии санкхья, мы можем помыслить его говорящим: «Вот моя душа, она по отношению к формам физического тела выражает себя либо в отношении саттва, либо в отношении раджас, либо в отношении тамас.» Эти формы и рассмат­ривает этот философ. Эти формы изменяются и одним из значительнейших изменений является то, которое выражается в ином употреблении эфирного тела или в переходе в отношении кровного родства, как мы это охарактеризо­вали. Здесь мы имеем изменение внешних форм. Душу то, что рассматривает философия санкхья, не затрагивает вообще. Если мы хотим рассматривать то, что должно быть принято во внимание при переходе от старой эпохи саттва к новой эпохе раджас, на границе которой стоит Кришна - нам совершенно достаточно знать об изменении форм. Здесь должно приниматься в соображение внешнее изменение форм.

49

Если меняются времена, всегда надо прини­мать во внимание внешнее изменение форм. При переходе персидской эпохи в египетскую внеш­нее изменение форм было иное, чем при переходе от египетской в греко-латинскую: но все же это было изменение форм. Иного рода был переход от праиндийской к праперсидской эпохе, но он был тоже изменением форм. И когда совершился пе­реход от древней Атлантиды к послеатлантическим временам, это было только изменение формы. Все это было изменением форм. И можно было бы проследить за ним, просто сказав себе: в этих формах изживает себя душа, но это не переходит на саму душу, пуруша остается незатро­нутой. - Так мы имеем особого рода изменения, которые могут быть охарактеризованы филосо­фией санкхья в ее понятиях. Но за этими измене­ниями стоит пуруша, стоит индивидуальное душевное начало каждого человека. О нем гово­рится в философии санкхья только то, что оно как индивидуальное душевно-духовное предстает в отношении к внешним формам в трех гунах, саттва, раджас и тамас. Но это душевное не затрагивается внешними формами. Пуруша стоит за ними и нам указывается на душевное; в возникающем перед нашей душой учении Кришны, там, где учит владыка йоги, имеются постоян­ные указания на душевное. Но какова по своей природе эта душа, познания об этом мы там не усмотрим. Руководство о том, как должна разви­ваться душа, вот высшее, проебразование внешних форм, но не преображение самого душевного, только намек. И этот намек мы обнаруживаем следующим образом.

50

Если человек должен подняться посредством йоги от обычных душевных ступеней к высшим душевным ступеням, он должен освободиться от внешних дел, он должен все более эман­сипироваться от того, что он делает и познает внешне, он должен стать наблюдателем самого себя. Тогда душа, победоносно поднявшаяся над внешним, свободно пребывает внутренне. Так это у обычного человека. Но у того, кто проходит посвящение и становится ясновидящим, это не остается так, ему не противостоит внешняя материя. Она как таковая - майя. Реально­стью является она только для того, кто как раз пользуется своими собственными внутренними орудиями. Что же заступает место материи? Если мы проведем перед взором старое посвящение, нам предстанет следующее: в то время, как в повседневной жизни человеку противостоит материя, пракрита, душа, развивающая себя в йоге до посвящения, противостоит миру азуров, демо­ническому миру, против которого она должна бороться. Материя суть то, что оказывает сопротивление; азуры, власти тьмы, становятся врага­ми. Но все это, в сущности, только намеки, здесь проглядывает, так сказать, нечто из душевного; мы начинаем чувствовать душевное. Это душев­ное только тогда спиритуально узнает само себя, когда оно вступает в борьбу с демонами, с азурами.

51

Мы обозначили бы на нашем языке эту борьбу, которая выступает перед нами лишь в малом, как нечто, что становится нам видимым как духи, когда материя является в своей духовности. В малом нам предстает здесь именно то, что мы знаем как борьбу души с Ариманом, которую ведет душа, идя к посвящению. Но в то время, как мы воспринимаем эту борьбу как таковую, мы пребываем полностью внутри душев­ного. И тогда то, что было ранее только мате­риальным духом, вырастает до гигантской величины, могущественный враг предстает душе.

52

Здесь душевное противостоит душевному, инди­видуальной душе в далях вселенной противостоит царство Аримана. Низшею ступенью царства Аримана является то, с чем борются в йоге. Но теперь он сам противостоит нам, в то время, как мы рассматриваем это в нашем смысле, в борьбе души с властью Аримана, с царством Аримана. Философия санкхья знает отношение души и материи, когда внешняя материя берет верх, как отношение тамас. Посвященный, который приходит к посвящению посредством йоги, пребы­вает не просто в этом отношении тамас, но в борьбе против известных демонических властей, в кото­рые превращается в его созерцании материя. В нашем смысле мы видим душу, когда ее отношение не только противостоит тому, что духовно в мате­рии, но когда она противостоит чисто духов­ному, противостоит ариманическому.

53