В состоянии раджас материя и дух, по фило­софии санкхья, находятся в равновесии; равно­весие колеблется в обе стороны, вверху то материя, то дух, внизу - то материя, то дух. Если это отношение должно вести к посвящению, оно в смысле старой йоги вело бы прямо к преодолению раджаса, вело бы в саттву. Нас это не вводит еще в саттву, но здесь начинается другая борьба, борьба с люциферическим. И теперь при нашем рассмотрении нам предстает пуруша, на которую лишь указывалось в философии санкхья. Не просто так, что мы на нее только указываем, но она стоит в центре области, где происходит борьба против Аримана и Люцифера. Душев­ное противостоит душевному. В перспективе да­лекого прошлого проявляется пуруша философии санкхья. Если мы углубимся и рассмотрим то, что разыгрывается в существе души, еще не различая ариманическое и люциферическое, тогда в саттве, раджасе и тамасе мы имеем лишь отношение ду­шенного к материально-субстанциональному. При рассмотрении вещей в нашем смысле мы видим ныне, что душа в подвижной деятельности бьется и борется между Ариманом и Люцифе­ром. Это то, возможность рассмотрения чего в ночном его значении впервые наступила благодаря христианству. Для старого учения санкхьи пуруша остается, так сказать, еще незатронутой: там описывается отношение, которое возникает, когда пуруша одевается в пракрити. Вступая в христи­анскую эпоху, в то, что лежит в основе эзотерического христианства, мы проникаем в саму пурушу и характеризуем ее, говоря о трояком, душевном, ариманическом и люциферическом. Рассмотрим теперь внутреннее отношение души к этой борьбе. То, что должно было прийти, лежит в переходе, который был проделан в середине четвертой эпохи, в переходе, определенном мисте­рией Голгофы.

54

Ибо что произошло тогда? То, что произош­ло при переходе от третьей эпохи к четвертой, было тем, что может быть охарактеризовано как простое изменение форм; теперь же налицо нечто, что может быть охарактеризовано только как пе­реход от пракрити к самой пуруше, что будет охарактеризовано, если сказать: люди чувствуют, как пуруша вполне эмансипировалась от пракрити, это чувствуют в своем внутреннем. Человек выры­вается не только из кровных связей, но и из пракрити, из внешнего и должен совладать с ним во внутреннем. Тогда вступает импульс Христа. Но это также величайший переход, ка­кой только возможен во всем земном развитии. Тогда уже возникает не только вопрос, каковы в отношении души к материальному состояния саттва, раджас и тамас - тогда душа не только должна преодолеть тамас и раджас, чтобы поднять­ся над ними в йоге, тогда душа должна бороться против Аримана и Люцифера, тогда она предоставлена сама себе. Тогда наступает необходи­мость противопоставить одно другому, что нам представлено в возвышенной песне, в Бха­гавадгите: на одной стороне то, что необходимо для древних времен, а на другой стороне то, что необходимо для новых времен.

55

Это предстает нам в возвышенной песне, в Бхагавадгите. Здесь показывается нам человече­ская душа. Она живет в своей телесности, в своих оболочках. Можно охарактеризовать эти оболочки. Они суть то, что находится в постоян­ном изменении форм. Так как душа изливает себя, она в обычном бытии вплетена в пракрити, она живет в пракрити. И в йоге эта душа осво­бождается от того, чем она окутана, преодолевает то, чем она окутана, и входит в духовную сферу, сделавшись совершенно свободной от этих оболочек.

56

Противопоставим этому то, что впервые при­несло христианство, Мистерию Голгофы. Здесь не­достаточно, чтобы душа освободилась. Ибо душа, освободившая себя посредством йоги, продвину­лась бы до созерцания Кришны. Кришна предстал бы ей во всем своем могуществе, но таким, каким был Кришна до того, как получили полную власть Ариман и Люцифер. Тогда доброе божество еще скрывало, что рядом с этим Кришной, который становится тогда видимым тем возвышенным образом, который мы вчера описали, что - рядом с Кришной с его левой и правой стороны стоят Ариман и Люцифер. Это было возможно для древнего ясновидения, ибо человек еще не сошел в материю. Более это невозможно. Если бы душа проделала просто йогу, она имела бы перед собой Аримана и Люцифера и должна была бы вступить с ними в борьбу. И она смогла бы стать рядом с Кришной, лишь имея союзника, который преодо­лел бы для нее Аримана и Люцифера, не только тамас и раджас. И это Христос. Как мы видим, телесное освободилось от телесного, или, можно сказать, телесное помрачилось в телесном тогда, когда выступил герой Кришна. Но, с другой стороны, мы видим еще более величественное: как душа предоставляется самой себе и вступает в борьбу, нечто, что становится видимым в этой области в эпоху, в которую произошла мистерия Голгофы!

57

Я могу себе представить, что кто-то может спросить: что же может быть еще более величественным, чем когда нам предстает в Кришне высший идеал человечества, совершенного человечества? Может быть более высокое. И это Тот, кто должен быть с нами, должен нас пронизать, поскольку мы впервые должны завоевать себе человеческое, по­бедив не только тамас и раджас, но победив вла­стей в духе. Это Христос. Тот, кто хочет видеть высшее только в явлении Кришны, лишь благо­даря собственной несостоятельности не может ви­деть нечто более высокое.

58

И преобладающее значение импульса Христа перед импульсом Кришны выражается также в том, что в импульсе Кришны сущность, которая была воплощена в Кришне, была воплощена во всей человеческой природе Кришны. Кришна рождает­ся как сын Васудевы и вырастает. Но во всей его человеческой природе воплощен тот высший человеческий импульс, который мы познаем именно как Кришну. Тот же импульс, который должен выступить нашим помощником против Лю­цифера и Аримана - это противостояние существует еще в начальной стадии, ибо все вещи, которые, например, представлены в наших драмах-мистери­ях, для будущих людей станут душевно осязаемы­ми - тот импульс, который должен выступить нашим помощником, должен быть импульсом, для которого, прежде всего, человеческая природа как таковая мала; импульсом, который не может жить непосредственно даже в таком теле, в котором может жить Заратустра, может жить не непосред­ственно, но только тогда, когда это тело само доходит до вершины развития, когда это тело достигает тридцатилетнего возраста. Оттого им­пульс Христа наполняет не всю жизнь, но только наиболее зрелое время человеческой жизни. Оттого импульс Христа мог присутствовать в теле Иисуса только три года. Превосходство импульса Христа выражается как раз в том, что он не может непосредственно, как существо Кришны, жить с момента рождения в этом человеческом теле. Как еще выражается превосходство импульса Христа перед импульсом Кришны, об этом мы будем говорить в дальнейшем. Но из того, что до сих пор было охарактеризовано, вы можете увидеть, почувствовать, что фактически должно быть как выступает перед нами отношение между великой Гитой и Посланиями Павла: что все изложение Бхагавадгиты, будучи зрелым плодом многих, многих предшествовавших эпох, может быть совершенным в себе; и что Послания Павла должны быть гораздо более несовершенными, ибо они суть зародыш ближайших, во всяком случае более совершенных, всеобъемлющих мировых эпох. Тот, кто излагает ход мировых событий, хотя и должен признать несовершенство Посланий апостола Павла по сравнению с Бхагавадгитой - очень значительные несовершенства, о которых не следует умалчивать - но он должен также понять, почему там должны быть эти несовершенства.

59