Чудесный образ Гиты предстает нам: дерево с корнями вверх, ветвями вниз, с листьями, содер­жащими знания, и человек сам как змея на дереве. Вы, может быть, уже видели этот образ, или этот образ древа жизни со змеей вам встречался. Все оказывается значимым, когда рассматриваешь эти древние вещи. Здесь нам предстает дерево с корнями вверх, ветками вниз; возникает чувство, что оно имеет обратное направление, нежели рай­ское дерево. Это имеет свое глубокое значение, ибо райское дерево стоит в исходном пункте другого развития, развития, которое затем через древнее еврейство входит в христианство.

37

И в том же месте нам дается указание на всю природу этого древнего знания, дается в выра­зительных словах, сказанных Кришной своему ученику Арджуне: «Отреченье это сила, которая делает видимым для человека это мировое дерево»; нам указывается на то, как человек возвращается к этому древнему знанию, отказы­ваясь от всего, что он приобрел себе в даль­нейшем ходе человеческого развития и что мы вчера охарактеризовали. Это и есть тот славный и великолепный дар, который Кришна дает своему отдельному индивидуальному ученику Арджуне как плату за то, что он должен изъять из повседневного употребления человечества в целом. Таково существо Кришны.

38

Чем же, таким образом, должно стать то, что дает Кришна своему отдельному, индивидуально­му ученику? Это должно стать мудростью саттвы. И чем лучше он даст ему эту мудрость саттвы, тем она будет более исполненной мудростью, про­светленной, невозмутимой, бесстрастной; но она будет древней, данной откровением мудростью, тем, что извне подходит к человеку таким чу­десным образом, в словах, которые говорит Возвышенный, то есть сам Кришна, и в которых затем отвечает отдельный индивидуальный ученик. Так становится Кришна властелином йоги, которая приводит назад к прамудрости человечества, и сама хочет все более и более преодолеть то, что еще в эпоху саттвы душевно окутывало дух, ко­торая хочет провести перед взором ученика дух в его первобытной чистоте, пока он еще не сошел в материю. Так чисто духовно предстает нам Кришна в том диалоге между Кришной и Арджуной, который мы вчера привели.

39

Тем самым мы провели перед нашей душой конец этой эпохи, которая была последней во времена древней духовности, той духовности, которую мы можем проследить так, что в исход­ном пункте мы видим полный духовный свет и затем нисхождение в материю для нахождения человеком своего «Я», своей самостоятельно­сти. И когда духовный свет низошел настолько, что наступила четвертая послеатлантическая эпоха, тогда произошло изменение отношения, между духом и внешним душевным наступило отноше­ние раджас. На эту эпоху приходится мистерия Голгофы. Но можно ли эту эпоху описывать, исходя только из отношения саттвы? Нет, тогда нельзя было бы описать то, что как раз принадле­жало этой эпохе. Кто в правильном смысле описывает эпоху раджас - если употребить это обозначение философии санкхья - тот должен был описывать, исходя из раджаса, не из проясненности, но из личного, исходя из взволнованно­сти тем или иным. Так он должен был описывать. И так описывает Павел, исходя из отношения раджас. Чувствуете ли вы, как пульсирует в некоторых словах посланий к фессалийцам, в неко­торых словах посланий к римлянам, в некоторых словах посланий к коринфянам выры­вающийся из человеческого отношения раджас; чувствуете ли вы то, что пульсирует в Посла­ниях апостола Павла как главная, личная характе­ристика; таков стиль и характер Посланий Павла. Они должны быть таковыми, в то время как Бхагавадгита должна быть просветленной, свобод­ной от личного, так как она являет высочай­ший свет, хотя и заканчивающейся эпохи, давая отдельному человеку возмещение за закатившееся и приводя его к вершинам духовной жизни. Криш­на должен был дать своему собственному уче­нику высочайший духовный свет, ибо он должен был умертвить в человечестве древнее познание, ибо он должен был размозжить голову змею.

40

Это отношение саттвы закатилось само собой. Оно больше не существовало, и кто в эпоху раджас говорил бы, находясь в отношении саттвы, тот говорил бы лишь о старом. Тот, кто встал в начале нового времени, тот должен был говорить, исходя из того, что было ведущим теперь. Личность вступила в человеческую природу в то время, как человеческая природа пришла к исканию познания посредством органов и орудий физического тела. Это и звучит из По­сланий Павла; это есть личный элемент в Посла­ниях Павла, он обуславливает то, что однажды некая личность громит гневным словом все прехо­дящее, как мрак материального; ибо в своих Посланиях Павел часто громит гневными слова­ми.

41

Это обуславливает также и то, что в Посла­ниях Павла не может говориться, как в Бхагавадгите, в строго завершенных линиях, в полной мудрости, четко очерченной ясности. С такой полнотой, как в Бхагавадгите, можно гово­рить, если характеризовать, как человек может стать свободным от внешних дел, как он может подняться, торжествуя, к Духу, где он становится единым с Кришной. С такой полнотой мудрости можно описывать восхождение йога на высочайшие вершины душевного.

42

То же, что пришло в мир как новое, внутрен­няя победа духа над только душевным, могло быть описано лишь исходя из отношения рад­жас, и тот, кто описывает это впервые, в образе, полном значения для истории человечества, опи­сывает со всем своим энтузиазмом так, что зна­ешь, что он сам принимал участие, что он сам испытал трепет, когда противостоял откро­вению импульса Христа. Тогда это подошло к нему лично, он имел перед собой впервые то, что с этого времени должно было действовать через бу­дущие тысячелетия; тогда он имел перед собой это так, что должны были лично участвовать все силы его души. Оттого он пишет не в философ­ских, с полной мудростью очерченных понятиях, как в Бхагавадгите, но он описывает то, что имеет описать как Воскресение Христа, как нечто, в чем участвуешь лично.

43

И разве это не должно было быть личным переживанием? Не должно ли христианство про­низать, пропитать личное и жить в нем? Поистине тот, кто описывал в первый раз Пришествие Христа, мог сделать это только лично.

44

Мы видим, что восхождение посредством йоги на духовные вершины дается в Гите как основной тон, остальное затрагивается лишь попутно. Почему? Ибо Кришна в своих наставлениях обращается так к индивидуальному ученику, именно с индивидуальным учеником имеет дело, но не с тем, что ощущают как свое отношение к духовному другие вне стоящие люди. Кришна описывает здесь то, каким должен стать ученик, а он должен становиться все возвышен­нее и духовнее. Это описание, ведущее ко все более и более зрелым душевным состояниям и потому ко все более и более выразительным об­разам красоты. Поэтому лишь в конце выступает пред нами противоположность демонического и духовного, и она несколько подчеркивается в противоположности этого движения ввысь, в красоту душевной жизни: только в заключении мы находим выведенной противоположность тех, кто демоничен, тем, кто духовен. Демоничны все те, из которых звучит только материальное; кто живет в материи, кто верит, что со смертью все кончается. Но это приводится только для разъяснения; это не то, с чем реально имеет дело великий учитель; он имеет дело прежде всего с одухотворением человеческой души. Только ми­моходом может говорить йога о том, что является противоположностью йоге.

45