То, что после мистерии Голгофы человек мог искать в себе самом как импульс Христа, что он мог найти в смысле формулы апостола Павла «не я, но Христос во мне» - перед мистерией Голгофы он должен был искать вовне, должен был искать так, как будто оно должно придти к нему как откровение из мировых далей. И чем далее мы углубляемся в ход времен, тем все более блестя­щим, тем все более импульсивным было внешнее откровение. Таким образом, можно сказать: во времена, предшествовавшие мистерии Голгофы, существовало известное откровение человече­ству, откровение человечеству, которое происходило подобно тому, как солнечный свет освещает предмет извне. Подобно тому, как свет падает извне на предмет, так на души людей падал извне свет духовного солнца и заливал их светом. Мы можем сравнить с этим то, что после мистерии Голгофы действует в душе как импульс Христа, то есть как духовный солнечный свет, сказав: это так, как если бы мы имели самосветящееся тело, которое светится изнутри.

10

При таком рассмотрении вещей факт ми­стерии Голгофы становится знаменательной границей в развитии человечества, мистерия Голгофы становится для нас рубежом в развитии человечества, таким рубежом, что мы можем изобразить символически все соотношения. Если этот круг /рис.слева/ обозначает человеческую душу, то мы можем сказать: духов­ный свет светит извне со всех сторон на эту человеческую душу. Совершается мистерия Гол­гофы, и после нее душа в себе самой несет импульс Христа /рис. справа/.

11

Как капля, которая освещается со всех сторон и блестит в этом освещении, такой является нам душа до принятия импульса Христа.

12

Как пламя, которое светится внутренне и излучает свой свет, такой предстает нам душа после мистерии Голгофы, если она сподобилась принять импульс Христа.

13

Имея это в виду, мы можем выразить все это отношение в таких же обозначениях, каким мы научились в философии санкхья. Мы можем ска­зать: если мы направим духовный взор на такую душу, которая со всех сторон освещена светом духа до мистерии Голгофы, тогда в целом это отношение духа, который освещает душу со всех сторон и который поэтому в то время, как мы обозреваем это отношение, сияет нам в своей духовности - все это в обозначениях философии санкхья являет нам состояние саттва. Напротив, после того, как свершилась мистерия Голгофы, душа, рассматриваемая духовным взором, являет нам себя так, как если бы в ее глубочайшем внутреннем был скрыт духовный свет, а то, что суть душевное, укрывало бы этот духовный свет. После мистерии Голгофы духовный свет, содержащийся в импульсе Христа, является нам как бы окутанным душевной субстанцией.

14

И разве не видим мы это отношение подтвер­ждающимся вплоть до настоящего времени, даже особенно в наше время, в отношении того, что внешне переживает человек? Попробуйте внеш­не присмотреться к человеку, чем должен зани­маться он во внешнем знании или во внешней деятельности, и попытайтесь сопоставить с этим, как скрыто, как еще совсем слабо, словно слабо светящее пламя, действенен в глубочай­шем внутреннем импульс Христа, окутанный ос­тальным душевным содержанием. Это, в противоположность до-христианскому состоя­нию, которое было состоянием саттва, это отно­шение духа и души суть состояние тамас.

15

Что, таким образом, делает в развитии человечества рассматриваемая в этом смысле мистерия Голгофы? В отношении откровения духа она превращает состояние саттва в состояние тамас. При этом человечество продвигается вперед; но оно совершает, можно сказать, глу­бокое падение, не в мистерии Голгофы, но в себе. Мистерия Голгофы вызывает все больший и больший рост пламени; то же, что пламя яв­ляется в душе маленьким, после того, как перед этим душу освещал могущественный свет - это вызывает человеческая природа, развива­ющаяся вперед, но все более и более погружаю­щаяся во тьму. Таким образом, не мистерия Голгофы виновна в том, что человеческая душа по отношению к духу переходит в состояние тамас. Но мистерия Голгофы является причиной того, что в далеком будущем состояние саттва осущест­вится снова, но возгорится тогда изнутри.

16

Между состояниями саттва и тамас, в смысле философии санкхья, лежит состояние раджас; и этим состоянием раджас характеризуется в отношении развития человечества время, на которое падает мистерия Голгофы. Само челове­чество проходит в отношении откровения духа путь от света в тьму, от состояния саттва в состо­яние тамас, как раз в тысячелетие, лежащее до и после мистерии Голгофы.

17

Если мы хотим более точно понять эту эволюцию, мы можем сказать: «Если обозначить вре­мя эволюции человечества линией а - b, то в эпоху приблизительно в восьмом или седьмом столетии перед мистерией Голгофы в человеческой культу­ре все пребывало в состоянии саттва. Тогда нача­лась эпоха, на которую падает мистерия Голгофы, и затем следующая эпоха, приблизи­тельно, можно сказать, с 15 - 16 столетия после мистерии Голгофы. Тогда начинается столь ясно выраженная эпоха тамас. Но здесь переход. И если мы захотели бы употребить привычные нам обозначения, тогда мы совместили бы первую эпоху, которая в некоторой степени еще уклады­вается для известных откровений духа в состо­яние саттва, с эпохой; которую мы называем египетско-халдейской. Та эпоха, которая соответ­ствует состоянию раджас - это греко-латинская, а в состояний тамас находится наша эпоха.

18