Рассмотрим теперь душу, которая ищет одностороннего развития посредством йоги, которая потеряна для мира, пренебрегает узнать что-либо о внешнем мире. Она говорит: чем мне поможет то, что я буду знать, как произошел мир; я хочу искать все из самой себя; я хочу идти вперед сама, посредством развития моих сил. - Такая душа внутренне, может быть, почувствует себя тепло, часто будет представать нам так, что пока­жется чем-то замкнутым в себе, удовлетворен­ной собой. Пусть будет так. Но подобное для такой души не будет длительным, такая душа внутренне будет обречена на уединение. Когда подобная душа, ищущая высот душевной жизни в отшельничестве, вступит затем в мир, она, может быть, скажет тогда себе: что мне до этих явлений мира? - и тогда все же почувствует себя одинокой, ибо она противостоит, чуждая великим откровениям, и не понимает их, тогда односторонность опять становится роком. И как часто можно встретить такую душу! Как часто можно видеть человеческих существ, которые употребляют всю силу на эволюцию своего собст­венного существа и которые холодно и равно­душно проходят мимо своих ближних, как будто они не хотят иметь с ними ничего общего! Такая душа может чувствовать себя потерянной для мира и казаться другим душам доходящей в своем эгоизме до эксцессов.

6

Когда обращаешь внимание на эти жизненные связи, тогда впервые начинаешь ощущать судьбообразность мировоззрений, и эта судьбообраз­ность предстает нам как фон тех великих откровений, тех великих мировоззрений, какие мы находим в Бхагавадгите, а также в Посланиях апостола Павла. Если мы хоть немного всмотримся в то, что лежит как за Гитой, так и за Посланиями Павла, мы увидим, можно было бы сказать, то, что становится для нас непосредственно образующим судьбу. Как может представляться нам судьба из Посланий Павла?

7

Там мы находим частые указания на то, что настоящее благо душевного развития состоит в так называемом оправдании верой в противополож­ность отсутствию ценности внешних дел, в том, что может получить душа, если она найдет еди­нение с импульсом Христа, если она сможет принять в себя великую силу, которая проистекает из правильно понятого Воскресения Христа. Встречая это в Посланиях Павла, мы чувству­ем, с другой стороны, как человеческая душа оттесняется при этом, так сказать, в самое себя, как может человеческая душа при этом отчуждать­ся от внешних дел, всецело полагаясь на благодать и справедливость веры. И вот подходит внешнее дело. Оно есть в мире, мы не уничтожаем его тем, что отвергаем. Мы сталкиваемся в этим в мире. И судьба опять звучит нам во всем своем грандиозном величии. Только если так понимать вещи, от­крывается взору могущественность подобных про­явлений человечества.

8

Эти оба прославления человечества, Бхагавадгита и Послания Павла, в высшей степени отличны друг от друга. И это внешнее различие действует на душу, я хотел бы сказать, во всех частностях этих произведений. Мы восхищаемся Бхагавадгитой не только на тех основаниях, которые мы вкратце уже привели, но мы восхи­щаемся ею также на том основании, что она властно пленяет нас своей поэзией, ибо из каждого ее стиха нам светит навстречу возвышенная настроен­ность человеческой души; ибо во всем, что исхо­дит из уст Кришны или его ученика Арджуны, во всем этом мы чувствуем как бы возвышение над всеми человеческими переживаниями, над всем страстным, над всем, что имеет дело с аффектом, что приносит душе беспокойство. Давая подейст­вовать на себя хотя бы немногому из Гиты, мы переносимся в сферу душевного покоя, ясно­сти, невозмутимости, отсутствия страстей и сво­боды от аффектов, переносимся в атмосферу мудрости; и уже при чтении Бхагавадгиты мы постоянно чувствуем все свое человеческое как бы поднятым на более высокую ступень. Мы всюду чувствуем: мы должны освободиться от мно­гого слишком человеческого, дабы правильным образом дать подействовать на себя заключаю­щемуся в Гите возвышенному, Божественному.

9

Иначе все это в Посланиях Павла. Отсутствует возвышенность поэтической речи, отсутствует и бесстрастие Гиты. Когда мы берем в руки эти Послания Павла, даем им действовать на себя, мы не раз чувствуем, как от слов Павла на нас веет существом, страстно возмущенным тем, что про­изошло. Можно было бы сказать, что иногда тон становится бранным. В Посланиях Павла то или другое неоднократно осуждается, проклина­ется, бранится. И вещи, которые высказываются там о великих понятиях христианства, о благодати, о законности, о различии между тем, что дано Моисеем, и христианством, о Воскресении – все это высказывается в тоне, который должен быть в
известной мере философским, который хочет быть философским определением и который, тем не менее, не является таковым, ибо в каждой фразе звучит голос Павла. Ни в одной фразе мы не можем забыть, что говорит человек, который или взволнован, или справедливо разгневан на других, сделавших то или иное, который так говорит о высочайших понятиях христианства, что мы чувствуем - он лично призван, он ощущает себя проводником этих идей.     

10

Могло ли нам встретиться подобное при чтении Бхагавадгиты, чтобы высказывалась подобная настроенность личного характера, как у Павла, когда мы читаем в его Посланиях, что он пишет той или иной общине: «...мы дерзну­ли проповедать вам благовестие Божие с вели­ким подвигом...вы помните, братия, труд наш и изнурение: ночью и днем работая, чтобы не отя­готить кого из вас, мы проповедовали у вас...» Как все это лично! Дуновение личного проходит через Послания Павла. Чудесную чистую сфе­ру, эфирную сферу, граничащую повсюду со сверхчеловеческим и иногда простирающуюся в сверхчеловеческое находим мы в возвышенной Гите.

11

Таким образом, с внешней стороны огромное различие, и мы можем сказать: было бы слепым предрассудком не признавать, что в великой песне, в которой однажды было дано индуизму слияние властвующих над судьбой мировоззрений, что в этой Гите было дано индусам нечто возвышенно-чистое, безличное, невозмутимое, бесстрастное, свободное от аффектов, в то время как то, что выступает нам из провозвестия христианства в Посланиях Павла, носит вполне личный, часто исполненный страстей и лишенный невозмути­мости характер. К пониманию приходишь не тогда, когда скрываешь истину и закрываешь глаза на подобные вещи, но тогда, когда их понимаешь и объясняешь, в правильном смысле. Поэтому мы хотим рассмотреть ниже эту противополож­ность, поставив ее пред собой, словно бронзовую скрижаль.

12