Мы вчера обращали внимание на то, что в Гите мы встречаем полные значения поучения, давае­мые Арджуне Кришной. Кем же в сущности явля­ется Кришна? Этот вопрос должен интересовать нас прежде всего. Нельзя понять, кем является Кришна, если не ознакомиться с одним фактом, о котором я не раз говорил при том или ином подходящем случае, ознакомиться с тем, что в прежние времена существовал совершенно иной порядок давания имен, названий, нежели в на­стоящее время. Существующий в настоящее вре­мя порядок называния человека тем или иным именем, по существу, в высшей степени произволен. Ибо в конце концов не много можно узнать в наши дни о человеке, если станет известно, что он носит то или иное гражданское имя, что он называется Мюллером или Шульцем. Не много узнаешь также о человеке - с этим согласится каждый - если услышишь, что он надворный или тайный советник или тому подобное. Сле­довательно, мало что знаешь об этом человеке, если знаешь его социальное положение в табели о рангах. И также не много знаешь о человеке, если знаешь, что к нему обращаются как «Ваше высокоблагородие» или «Ваше превосходитель­ство», или просто «Милостивый государь» - все эти обращения не много говорят о человеке. И вы легко можете убедиться, что не много говорят о человеке и другие слова, употребляемые ныне. Иначе было в древние времена. Возьмем ли мы обозначения философии санкхья, или возьмем наши антропософские обозначения; мы можем, исходя из тех и других, построить следующую цепочку рассмотрения.

13

Мы слышали, что в смысле философии санкхья человек состоит из грубого физического тела, тела более тонких элементов или эфирного тела, тела, которое содержит закономерные си­лы чувств, из того, что называется манасом, ахам-карой и т.д. Другие высшие члены нам не нужно рассматривать, ибо они еще не образовались. И если мы теперь берем людей так, как мы встречаем их в той или иной инкарнации, мы можем сказать: люди различны, у одного чело­века сильнее выступает то, что выражается в эфирном теле, у другого более то, что лежит в закономерности чувств, у третьего - более внут­реннее чувство, у четвертого - более ахамкара. Или, говоря нашим языком, мы встречаем людей, у которых преимущественно деятельны силы души ощущающей, других людей, у которых преимущественно деятельны силы души рассудочной или души характера, третьих, у которых выступают силы души сознательной, или тех, у кото­рых превосходит нечто иное, поскольку они инспирированы манасом, и так далее. Эти различия могут быть сделаны в зависимости от того, как человек проявляет себя в жизни. Этими различи­ями указывается на существо самого человека.

14

В наше время, по легко понятным причинам, нельзя выбрать для человека имя в соответствии с сущностью, выраженной в этом смысле. Ибо если бы сказать, при широко распространенном те­перь образе мыслей, что то высшее, чего может достигнуть человек в настоящем человеческом цикле, есть отпечаток ахамкары, то каждый был бы убежден, что он выражает наиболее явно в своей сущности ахамкару, и его огорчило бы, если бы сказали, что это не так, что у него господствует более низкий член.

15

В древние времена это было иначе. Тог­да человека именовали в существенном - особенно если речь шла о том, чтобы выдвинуть его над остальным человечеством, может быть даже на­делить его ролью вождя - человека называли так, что обращали внимание на только что охарактери­зованную сущность.

16

Представим себе, что в древние времена появился бы человек, который во всеобъемлющем смысле выражал бы манас, который хотя и пережил в себе ахамкару, но дал бы ей как индивидуальному элементу отступить назад и ради действенности вовне позволил бы преобладать внутреннему чувству, манасу. По закону древней­ших малых циклов человечества такой человек - лишь редкие люди могли проявить в жизни такое существо - должен был быть великим зако­нодателем, вождем больших народных масс. И его имя не ограничилось бы тем, как называют дру­гих людей, но его именовали бы по его выдающемуся признаку, как носителя манаса, между тем как другого называли бы только носителем чувств. Говорили бы: он несет в себе манас, он Ману.

17

И во встречающихся нам именах тех древ­них времен мы должны усматривать то, что характеризует человека по преобладающему члену человеческой организации, который именно у него был выражен в соответствующей инкарна­ции. Положим, что у человека особенно выражено было ощущение в себе божественной инспирации, что он не руководствовался бы в познании и в своих действиях тем, что дается из внешнего мира посредством чувств и что говорит связанный с мозгом рассудок, но что он всегда прислушивался бы к божественному слову, которое говорило в нем, что он сделал бы себя вестником божественной субстанции, которая говорила бы через него. Такого человека называли бы Сыном Божьим. Еще в Евангелии от Иоанна те, кто были таковыми, называются Сынами Божьими в начале первой главы.

18

Причем существенным было то, что когда выражали это значимое, тогда оставляли в стороне все остальное. Все другое было незначаще. Так, предположим, что мы встретили двух людей: пусть один будет обыкновенным человеком чувств, который позволял миру действовать на себя в чувствах и размышлял о нем своим связанным с мозгом рассудком; другой же - человек, в кото­ром излучалось бы слово божественной мудро­сти. Тогда согласно древнему образу выражения первого назвали бы человеком, сказали бы, что он родился от отца и матери, он рожден по плоти. Для другого же человека, который был бы провозвестником божественной субстанции, не имело бы значения то, что укладывается в обык­новенной биографии человека, как это было с первым, который воспринимает мир чувствами и связанным с мозгом рассудком; писать для него такую биографию было бы нелепостью. Ибо то, что он нес на себе плотское тело, было лишь побочным, а не существенным, на что обра­щали внимание; это было лишь тем, благодаря чему он выражал себя для других людей. И поэ­тому говорят: Сын Божий не родился по плоти, он родился девственно, непосредственно от Духа. Это значит; то, что было в нем существенного, благодаря чему он был ценен для человечества, это происходило от Духа. И лишь это отмечали в древние времена. У некоторых учеников посвященных считалось величайшим грехом против личности, про которую было известно, что она имеет значение благодаря высшим членам своей человеческой природы, писать ее обычную биографию, которая обращает внимание на обыкновенные, повседневные обстоятельства. Кто хоть немного сохранил в себе образ мыслей того древнего времени, найдет в высшей степени абсурдным то, как ныне пишется биография Гете.

19