Представим себе, что в древние времена че­ловечество жило с такими ощущениями и чувства­ми, тогда мы сможем также понять, как это древнее человечество должно было быть пронизано тем, что такой Ману, в котором живет преиму­щественно манас, является редко, что он должен выжидать долгие эпохи, пока не сможет проявить­ся.

20

Если мы обратим взор на то, что как глубо­чайшая сущность может жить в человеке в нашем человеческом цикле, если мы обратим свой взор на то, что может предчувствовать каждый че­ловек в своих сокровенных силах, которые могут поднять его к душевным высотам, если мы обратим свой взор на это и составим себе представление о том,  что находящееся только в зачатке у других людей становится  однажды,   в  крайне   редких случаях, существенным членом человеческой сущ­ности, сущности, которая затем появляется вре­мя от времени, чтобы быть вождем для других, сущности, которая выше всех Ману, которая по своей сущности есть то, что заложено в каждом человеке, но как реальная внешняя личность по­является только один раз в мировом развитии; если мы составив себе такое понятие - тогда мы приблизимся к существу Кришны. Это чело­век вообще; это, можно сказать, человечество как таковое, представленное в одном существе. Но это не абстракция. Когда теперь люди говорят о человечестве вообще, то они выражают абстракцию. Абстрактное существо стало теперь, когда в остальном люди полностью вплетены в чувственный мир, нашей общей судьбой. Говоря о человеке вообще, имеют расплывчатое по­нятие, которое совсем не живет. Говоря же о Кришне как о человеке вообще, мы говорим не о той абстрактной идее, которую теперь имеют в виду, когда говорят так, но мы говорим: да, это существо живет, правда в зачатке, в каждом чело­веке, но однажды оно также выступает в мировом развитии как отдельный человек и говорит челове­ческими устами. Только у него  имеет значение не внешняя плоть, не тело более тонких элемен­тов, не силы органов чувств, не ахамкара и манас, но имеет значение то, что в буддхи и в манасе непосредственно связано с великими, об­щемировыми сущностями, с живущим и пронизывающим мир божественным. Время от времени выступают для водительства человечеством такие существа, какое мы видим в великом учителе Арджуны, в Кришне. Кришна учит высочай­шей человеческой мудрости, высочайшей чело­вечности, и он говорит об этом как о своем собственном существе, но в то же время так, что это учение затрагивает в каждой человеческой природе родственную сторону, ибо все то, о чем говорит Кришна, находится в зачатке в каждой человеческой душе. Таким образом, человек, взирающий на Кришну, взирает вместе с тем на свое собственное высшее «Я»; но в то же время он взирает также на нечто, что может стоять перед ним как другой человек, в котором он, как в другом, почитает то, что в зачатке он сам, но что все же является другим, нежели он, что отно­сится к нему как Бог к человеку. Так должны мы представить себе отношение Кришны к его уче­нику Арджуне. При этом основной тон, который звучит нам из Гиты, тот основной тон, что звучит так, как будто он обращается к каждой душе, мог бы проникнуть в каждую душу, это совершенно человеческий тон, интимно-человече­ский, настолько интимно-человеческий, что каж­дая, душа чувствует, что она должна была бы отнестись к себе с упреком, если бы не почувствовала в себе родственного томления при­слушаться к великому учению Кришны. С другой стороны, все является нам таким невоз­мутимым, бесстрастным, лишенным аффектов, таким возвышенным и мудрым, ибо говорит высо­чайшее, то, что является божественным в каждой человеческой  натуре, но что как божественно-человеческое существо лишь один раз воплощается в эволюции человечества.  И как возвышенны эти учения! Они действительно настолько возвышен­ны, что по праву эта Гита носит название возвы­шенной песни, Бхагавадгиты. В ней прежде всего предстает нам великое учение, о котором уже шла речь во вчерашнем докладе, в возвышен­ных словах,   исходя из возвышенной ситуации, учение о том,  как во всем, что превращается в мире, даже если это превращение совершается в такой форме,  которая проявляется вовне как возникновение и прехождение, рождение и смерть, победа или поражение, что во всем этом выражается непреходящее, вечное, неизмен­ное, сущное, и что тот, кто хочет правильно со­зерцать мир, должен пробиться через преходящее к этому непреходящему. Это предстает нам уже в санкхье, то есть посредством разумного размыш­ления о присутствии непреходящего во всем пре­ходящем, размышления о том, что душа побежденного и душа победителя равно предста­ют пред Богом, когда за ними закрываются врата смерти. И затем Кришна говорит своему ученику Арджуне, что душа может быть отведена от со­зерцания повседневного еще и на другом пути, на пути йоги. Если душа сможет стать благоговею­щей - это  будет  другой  стороной  душевного развития. Одна сторона это та, когда мы пере­ходим от явления к явлению и повсюду применяем имеющиеся у нас   идеи,   неважно,   будут   они просветлены   ясновидением,   или   нет;   другая сторона это та, когда все внимание отвлекают от внешнего мира, когда закрывают врата чувств, когда закрывают все, что могут сказать о внешнем мире разум и рассудок,  когда закрывают  врата всему, о чем можно помнить, всему узнанному в обыкновенной жизни, когда погружаются в свое внутреннее и посредством соответствующих уп­ражнений поднимают то, что покоится в собст­венной душе; когда обращают душу к тому, о чем можно иметь предчувствие как о высочайшем, и к чему можно стремиться, подниматься, исходя из силы благоговения. Если это делают, то посред­ством йоги поднимаются все выше и выше, подходят к ступеням более высоким, чем те, которых  достигали  при  первоначальном поль­зовании телесными орудиями; к тем более высо­ким ступеням, на которых живут, когда освобождаются от всех  телесных инструментов, когда живут, так сказать, вне своего тела в своих высших членах человеческой организации. Так, поднимаясь, вживаются в совсем иную форму жизни. Жизненные явления и деяния становятся духовными, спиритуальными; все более и более приближаются  они к собственно божественному бытию и расширяют человека до Бога,    теряя индивидуальную ограниченность своего собствен­ного бытия и во всем восходя благодаря йоге. Затем даются средства, с помощью которых уче­ник великого Кришны  может так или иначе достигнуть этих духовных высот. Здесь прежде всего существует различие в отношении того, что должны люди выполнить в обычном мире. Значи­тельна та ситуация, в рамках которой Гита разъяс­няет это. Арджуна должен сражаться против своих кровных родственников. Это его внешняя судьба, это его деяние, это его карма, это совокупность дел, которые он изначально должен совершить непосредственно в этой ситуации. В этих делах он живет прежде всего как внешний человек. Но великий Кришна учит его, что человек лишь тогда станет мудрым, лишь тогда соединится с божественно-непреходящим, если он будет вер­шить свои дела, ибо дела необходимы во внешнем течении природного и человеческого развития, но мудрый должен освободиться от этих дел. Он совершает дела, но в нем присутствует нечто, что по отношению к этим делам становится зрителем, что не принимает никакого участия в них, что говорит: я делаю то или иное, но я мог бы с равным правом сказать, что я позволяю этому совершиться.

21

Мудрым становишься благодаря тому, что к тому, что делаешь, относишься также, как если бы это делал кто-то другой, и если сам не затрагиваешься ни удовольствием, которое прино­сит тебе дело, ни печалью, которое оно при­чиняет. Безразлично, говорит великий Кришна своему ученику Арджуне, стоишь ли ты в рядах сыновей Панду, или стоишь на той стороне в рядах сыновей Куру. Что бы ты ни делал, ты должен как мудрец освободиться от свойственного Панду или свойственного Куру. Если это не затрагивает тебя, если ты можешь совершать дела Панду, как будто ты один из сыновей Панду, или дела Куру, словно ты один из сыновей Куру; если ты выше всего этого, если ты не затрагиваешься своими собственными делами, если ты живешь в своих собственных делах так, как горит пламя, которое, не затрагиваемое ничем внеш­ним, спокойно горит в защищенном от ветра месте; если душа, так мало затронутая своими собст­венными делами, внутренне спокойно живет по­дле своих дел, тогда душа становится мудрой, тогда душа освобождается от своих дел, тогда она не вопрошает о том, какие последствия могут вызвать эти дела. Ибо как складываются дела, это касается лишь нашей строго ограниченной души: если же мы вершим дела так, как этого требует круговорот человечества или мира, тог­да мы вершим дела независимо от того, ведут ли они нас к ужасному или к торжественному, к исполненному печали или к исполненному радо­сти.

22

Это высвобождение из дел, это отстранение от того, что вершат наши руки, что - говоря ситуацией Гиты - вершит наш меч, что говорят наши уста, эта твердость внутренней самости по отношению ко всему тому, что мы говорим своими устами, что совершаем своими руками - вот чему учит великий Кришна своего ученика Арджуну.

23

Так указывает великий Кришна своему уче­нику Арджуне на человеческий идеал, который человек может выразить в словах: Я вершу мои дела, но я вершу их или другой - я смотрю на эти дела; то, что вершится моими руками, что высказывается моими устами - на это я смотрю так объективно, как смотрю на скалу, когда она отделяется от горы и скрывается в пропасти. Так предстоят мне мои дела. И если я в состоянии знать, познать то или другое, я составлю себе то или другое понятие о мире, но я все же суть нечто, что отличается от этих понятий, и я могу сказать: да, во мне живет принадлежащее мне нечто, что познает, но я лишь зритель того, как познает другой. Тогда я становлюсь свободным даже от моего познания. Я могу стать свободным от моих дел, могу стать свободным от моего знания, моего познания. - Здесь предстает нам высокий идеал человеческого мудреца.

24

И, наконец, если это восходит в спиритуальное, мне могут встретиться там демоны, мне могут встретиться святые боги, все это я созерцаю внешне, я свободен от всего разыгрывающегося вокруг меня даже в спиритуальных мирах. Я созер­цаю и иду своим путем, и в том, в чем я участвую, я участвую столь же мало, ибо я был зрителем. - Вот учение Кришны.

25

И так как мы слышали, что учение Кришны базируется на философии санкхья, нам станет понятным, что должно быть так, что во многих местах учения Кришны можно увидеть, как вели­кий Кришна говорит своему ученику: «Душа, ко­торая живет в тебе, связана различным образом, она связана с грубым физическим телом, связана с чувствами, с манасом, с ахамкарой, с буддхи. Но ты отвлечешься от всего этого. Если ты рассмат­риваешь все это как нечто внешнее, как оболочки, которые облачают тебя, и осознаешь, что ты, как духовное существо, независим от всего этого, тогда ты понял нечто из того, чему хочет научить тебя Кришна. И если ты сознаешь, что твое отношение к внешнему миру, вообще к миру определено посредством гун, посредством тамаса, раджаса и саттвы, то учись познавать, что в саттве человек обыденной жизни связан с мудро­стью и добром, в раджасе человек обыденной жизни связан со страстями, аффектами, с жаждой бытия, что в тамасе человек в обыденной жизни связан с леностью, нерадивостью, вялостью.

26