И интересно посмотреть, как сохраняется в материальной области - я не хотел бы вас долго задерживать этим замечанием - как сохраняется все же во времена греческой философии некоторое напоминание о древнем знании санкхья. Хотя Аристотель еще обладал воспоминанием о собст­венно душевном, но оно уже было не таково, чтобы мы могли вполне ясно сопоставить его с древним знанием санкхьи. У Аристотеля мы нахо­дим еще разделение человеческой сущности на грубое физическое тело, о котором он говорит не так много, и затем подразделение, в котором он думает дать душевное, между тем как философия санкхья знает, что это лишь оболочки. Мы нахо­дим растительную душу, которую можно сопоста­вить с телом более тонкого элемента в смысле философии санкхья. Аристотель полагает дать этим нечто душевное, но характеризует только отно­шение между душевным и телесным, гуны, и в том, что дается как характеристика, он дает лишь форму оболочек. И нечто, что он различает как душевный принцип, Аристотель затем относит к тому, что уже достигает сферы чувств, к тому, что мы называем астральным телом. То есть он уже не отличает ясно душевное от телесного, ибо оно уже для него погрузилось в телесную форму, он различает «эстетикон», далее различает в душев­ном «оректикон», «кинетикон» и «дианетикон». Это душевные ступени в смысле Аристотеля; но у Аристотеля мы уже не встречаем ясного различе­ния душевного и оболочек; он думает, что дает подразделения души, между тем как философия санкхья понимала душу в ее собственной сущности, как целостную монаду, и все, что дифференцирует душу, переносила как бы вовне, в принцип оболочек, в принцип пракрити.

33

Таким образом, у самого Аристотеля по от­ношению к душевному дело уже обстоит не так, чтобы можно было говорить о воспоминании той пра-древней науки, которую мы открываем в фи­лософии санкхья. Но в одной области - можно сказать, в материальной области - Аристотель еще может рассказать нечто, что является как бы отзвуком принципа трех состояний; это когда он говорит о свете и тьме в цветах. Он говорит: существуют цвета, которые имеют в себе более тьмы, цвета, которые имеют более света, и цвета промежуточные. В духе Аристотеля можно сказать: в цветах от синего до фиолетового тьма преобла­дает над светом, и цвет является синим или фиоле­товым благодаря тому, что тьма преобладает над светом; цвет является зеленым иди зеленовато-желтым потому, что свет и тьма уравновешивают друг друга, и цвет – красный или оранжевый, если принцип света преобладает над тьмой.

34

В философии санкхья мы имеем этот принцип трех состояний для общего круга мировых явлений; там мы имеем саттву, если духовное берет верх над природным. У Аристотеля эта характеристика еще присутствует там, где он говорит о цветах. Он не употребляет это слово, но можно было бы сказать: красное и красно-желтое представляют собой состояние саттва. Этого способа выраже­ния уже больше нет у Аристотеля, но у него еще присутствует древний принцип санкхьи: зеленое представляет собой в отношении света и тьмы состояние раджас, а синее и фиолетовое, где преобладает тьма, представляет собой в отношении света и тьмы состояние тамас. Если Аристотель и не употребляет этих выражений, все же у него еще просвечивает тот образ мышления, который высту­пает нам навстречу из спиритуального понимания мировых состояний в философии санкхья.

35

Таким образом, в учении о цвете Аристотеля мы имеем отголосок древней философии санкхья. Но затем потерялся и этот отголосок. И мы пере­живаем новое появление этих трех состояний, сат­тва, раджас и тамас, в этой внешней области мира цвета лишь в той жестокой борьбе, которую вел Гете. Ибо после того, как аристотелево расчлене­ние мира цвета на состояния саттва, раджас и тамас было, так сказать, совершенно погребено, оно выступает снова у Гете. Теперь об этом еще злословят новейшие физики, но учение о цвете Гете вынесено из принципов духовной мудрости. Современная физика со своей точки зрения права, когда не соглашается в этом с Гете; но этим она лишь показывает, что в таких вещах она покинута всеми добрыми богами; так обстоит дело с со­временной физикой, и поэтому она может бранить учение Гете о цвете.

36

Желая соединить современную подлинную науку с оккультными принципами, мы должны были бы теперь как раз заступиться за учение о цвете. Ибо в этом учении из нашей научной культуры вновь выступает тот принцип, который некогда как духовный принцип господствовал в филосо­фии санкхья. Вы можете понять, почему я много лет тому назад среди всего прочего поставил себе задачу снова обосновать значение учения Гете о цвете как физической науки, в то же время покоющейся на оккультных принципах, ибо вполне можно сказать: Гете расчленяет цветовые явления так, что он представляет их в трех состояниях, саттва, раджас и тамас Так постепенно, словно из духовной, тьмы, вступает в новую духовную исто­рию, исследуемое новыми средствами то, что некогда было приобретено человечеством совер­шенно иными средствами.

37

Это проводит перед нашим взором добуддийская философия санкхья, проводит и сама ле­генда о Будде, проводит, хотелось бы сказать, с осязаемой ясностью. Ибо индусское учение с пол­ным, правом рассказывает, что Капила является основателем философии санкхья. Но Будда ведь родился в том месте, где жил Капила - в Капила-васти, чем указывается на то, как Будда вырастает из учения санкхьи. Само его рождение переносится туда, где некогда действовал тот, кто впервые изложил великую философию санкхья.

38

Мы должны представлять себе отношение этого учения санкхья к другим духовным течени­ям, о которых мы говорили иначе, чем это изобра­жают многие из светских востоковедов, иначе, чем это изображает иезуит Иозёф Дальман; но так, что в различных областях Индии жили различные лю­ди, ибо тогда, когда появились эти три духовных течения, человечество уже не находилось в пер­вичном пра-состоянии своего развития. В севе­ро-восточных областях Индии, скажем, человеческая природа была такова, что она была склонна представлять себе все так, как это дано в философии санкхья; западнее этих мест челове­ческая природа была такова, что она была склонна представлять себе мир в духе учения Вед. Различ­ные духовные оттенки происходили, таким обра­зом, от различной предрасположенности человеческих натур в разных областях Индии; и только впоследствии, благодаря продолжавшим ра­ботать ведантистам, Веды были несколько перера­ботаны; так что в Ведах, в том виде, как они нам предстают теперь, мы находим включенным мно­гое из философии санкхья. И третьим духовным направлением является йога - мы уже говорили, как появилась йога, как мало-помалу было утеря­но первобытное ясновидение и необходимо бы­ло искать новые пути к духовным высотам. Йога отличается от воззрения санкхьи тем, что послед­няя является, в сущности, действительно наукой, наукой, которая исходит из внешних форм, охва­тывая только эти внешние формы, а также вза­имоотношение человеческой души и этих форм. Наставления же о том, как должна развиваться душа, чтобы достичь духовных высот, дает йога.

39