Но можем видеть также и человека, над ко­торым берет верх грубое физическое тело - здесь даются не моральные характеристики, но ха­рактеристики чисто в смысле философии санкхья, которые в том виде, как они предстают нашему духовному взору, отнюдь не   передают ту или иную моральную характеристику. Мы можем встретить человека, который ходит обремененный собственной тяжестью физического тела, который обрастает плотью, который во всех своих жестах зависит от физической тяжести своего физическо­го тела, который ничего, ничего не может поде­лать, когда хочет выразить душевное в своем внешнем физическом теле.

29

Когда мы двигаем мускулами лица соответственно тому, как высказывается душа, тогда гос­подствует принцип саттва; когда жировые массы нашего лица напечатлевают определенную физио­номию, тогда физический принцип внешней обо­лочки берет верх над душевным принципом и душа живет в отношении тамас к природным принципам. А если господствует равновесие между обоими, если не преобладает ни душевное, как в состоянии саттва, ни внешняя оболочка, как в состоянии тамас, тогда говорят о состоянии раджас. Вот три гуны, которые чрезвычайно важны.

30

Таким образом, нам следует отличать харак­теристику отдельных форм пракрити, начиная от высшего принципа недифференцированной пра-субстанции вплоть до грубого физического тела - эта характеристика характеризует лишь принцип оболочек. От нее мы должны отличать то, что дает философия санкхья для характеристики отношения душевного к оболочкам, независимо от того, ка­кова форма облекающей природы. Эта характе­ристика дается в трех состояниях: саттва, раджас и тамас.

31

А теперь мы хотим поставить перед нашим взором, так сказать, глубины такого познания, хотим заглянуть, как глубоко проникало в тайны бытия в древние времена то познание, та наука, которая могла дать такую всеобъемлющую харак­теристику всего сущностного. При этом наша душа захватывается именно тем изумлением, о кото­ром уже говорилось, и мы говорим себе: в том, что слова, выступающие ныне в духовной науке из темных духовных глубин, существовали уже в те древние времена, приобретаясь тогда иными средствами, заключается чудеснейший факт исто­рии развития человечества. Это все знание, уже существовавшее однажды. Мы видим это знание, когда обращаем духовный взор на определенные первобытные времена. А затем мы взираем на последующие эпохи. Мы взираем на то, что обыч­но приводится как духовное содержание различных эпох: эллинизм, следующая за ним римская эпоха, христианское средневековье. Мы взираем на то, что пронесла вплоть до новейшего времени древняя культура, вплоть до времени, когда духовная наука снова выдвигает нечто, что может сравниться с пра-знанием человечества. Мы обозреваем все это, и мы можем сказать: этим временам часто недо­ставало предчувствия того пра-знания. Место по­знания той грандиозной области бытия, того сверхчувственного всеобъемлющего познания все более и более заступало познание лишь внешнего материального бытия. Это было действительно смыслом развития в продолжение трех тысячеле­тий, что место древнего пра-знания заступало все более и более внешнее знание материального фи­зического плана.

32