В первом тысячелетии выделяется принесен­ное эллинизмом. И этот вклад Греции выделяется своеобразно: у его истоков стоят мистерии. То, что проистекло их них - мы часто это подчеркивали - перешло к великим поэтам, философам, худож­никам во всех сферах. Ибо желая правильно по­нять Эсхила, Софокла, Эврипида, мы должны искать источник понимания в том, что проистекало из мистерий. Хотим ли мы постичь Сократа, Пла­тона, Аристотеля, мы должны искать истоки их философии в мистериях. Тем более, если говорить о таких выдающихся явлениях, как Гераклит. Вы можете увидеть из моей книги «Христианство как мистический факт..», что он всецело пребывает на почве мистерий.

9

Затем мы видим, как в следующем тысячеле­тии в духовное развитие вливается импульс Христа, и мы видим в этом тысячелетии, как импульс Христа, так сказать, постепенно воспринимает при­несенное Грецией, соединяется с ним. Все второе тысячелетие протекает так, что могущественный импульс Христа соединяется с тем, что перешло из Греции в живой традиции, в самой жизни. Мы видим,  таким образом,  как  очень медленно и постепенно греческая мудрость, греческое чувство, греческое искусство соединяются с импульсом Христа. Таков ход второго тысячелетия.

10

Затем начинается третье тысячелетие культу­ры личности. Мы видим в этом третьем тысячеле­тии, что действие эллинизма становится иным. Мы замечаем это, когда обращаемся к таким художни­кам, как Рафаэль, Микельанджело, Леонардо да Винни. Эллинизм в третьем тысячелетии сосущест­вует с христианством иначе, чем в культуре вто­рого тысячелетия. Не как некий исторический факт, не как нечто внешнее, каким мог наблюдать, воспринимать эллинизм человек во втором тыся­челетии; в третьем тысячелетии люди должны непосредственно обратиться к эллинизму. Мы ви­дим, как Леонардо да Винчи,   Микельанджело и Рафаэль позволяют воздействовать на   себя ве­ликим, вновь выступившим творениям искусст­ва, как эллинизм воспринимается все более и более сознательно. Бессознательно принимался он во втором тысячелетии, все более и более сознатель­но воспринимается он в третьем тысячелетии.

11

Мы видим, как этот эллинизм сознательно принимается мировоззрением, например, филосо­фа Фомы Аквинского, как он вынужден то, что проистекает из христианской философии, связать с философией Аристотеля. Здесь эллинизм при­нимается осознанно, так, что здесь сливаются эл­линизм и христианство в философской форме, также как у Рафаэля, Микельанджело и Леонардо они сливались в художественной форме. Эта же тенденция проникает еще дальше и глубже в ду­ховную жизнь, когда у Джордано Бруно, у Галилея возникает известное религиозное противостояние. Несмотря на это, мы замечаем, что вновь повсюду всплывают греческие идеи и понятия, особенно относящиеся к естествознанию - сознательное впитывание эллинизма!

12

Но все это уходит в прошлое не дальше элли­низма. Во всех душах, не только ученых и высо­кообразованных людей, но во всех душах, вплоть до самых простых людей, живет духовная жизнь, в которой осознанно сливаются эллинизм и хри­стианство. От университета и вплоть до крестьян­ской хижины вместе с понятиями воспринимаются греческие и христианские пред­ставления.

13