Мы пребываем сейчас некоторым образом в начальной точке основания Антропософского Общества в узком смысле слова, и именно поэто­му у нас есть повод снова вспомнить о важности и значении нашего дела. Хотя то, чем хочет стать Антропософское Общество для новой культуры, вовсе не должно быть принципиально иным, неже­ли то, чем мы здесь в наших кругах всегда занима­лись как теософией.   Присоединение же нового имени может, наверное, напомнить нашим душам о той серьезности и о том достоинстве, с которыми мы стремимся работать внутри нашего духовного течения. Исходя из этого, и выбрана тема настоя­щего цикла докладов. В начале нашего антропо­софского дела нам   хочется обсудить тему, способную с разных сторон указать на важность и значительность нашего духовного течения для со­временной культурной жизни.

1

Быть может, кого-то удивило сопоставление двух духовных течений, на первый взгляд столь далеко отстоящих друг от друга. Они нашли свое выражение с одной стороны в великой восточной поэме Бхагавадгите, а с другой стороны в Посла­ниях того, кто имеет такое близкое отношение к основанию христианства - апостола Павла. Бли­зость этих духовных течений мы лучше поймем, если сегодня, в качестве введения, укажем в нашей современной действительности с одной стороны на то, что связано с великой поэмой Бхагавадгита, а с другой стороны покажем, как проявляется сегод­ня то, начало чему было положено при основании христианства: течение Павла.

2

В духовной жизни нашего времени многое стало иным, нежели оно было еще сравнительно недавно, и именно это отличие духовной жизни современности от духовной жизни совсем недав­него прошлого вызывает необходимость чего-то такого, как теософское или антропософское духов­ное течение.

3

Подумаем о том, как человек еще сравни­тельно недалеко отстоящей от нас эпохи, поднимаясь до уровня духовной жизни своего времени, имел дело - я, собственно, уже упоминал об этом в базельском и мюнхенском циклах докладов - с тремя тысячелетиями: одним дохристианским и двумя, одно из которых еще не совсем заверши­лось, пронизанными и пропитанными христиан­ским духовным течением. Что мог сказать себе человек, участвовавший в духовной жизни челове­чества незадолго до того, как стало возможным говорить о правомерности теософского и антропо­софского духовных течений в том виде, как мы их понимаем сегодня? Он мог себе сказать: в совре­менной действительности заключено, в сущности, только то, что может быть найдено самое большее в последнем тысячелетии, предшествовашем хри­стианскому летоисчислению. Ибо отдельные люди как личности начинают, так сказать, иметь зна­чение для духовной жизни не ранее, как в этом последнем дохристианском тысячелетии. Ранее личности, индивидуальности еще не выделялись из того, что лежит в основе духовных течений - этот факт сильно и властно просвечивает нам из духов­ных течений прошлых времен.

4

Обратим свой взор на духовные течения, которые не могут быть в том строгом смысле, как мы имели в виду выше, отнесены к последнему предхристианскому тысячелетию; обратимся к древне-египетскому или халдейско-вавилонскому духовным течениям; там мы видим, так сказать, объединенную духовную жизнь.

5

Примечательно, что впервые такое положение вещей, когда перед нашим взором вполне духов­но-живо начинают выступать индивидуальности, наступает в греческой духовной жизни. Великие, могущественные учения, величественные прозре­ния в мировые дали встречаем мы в египетскую эпоху, в халдейско-вавилонскую эпоху; но лишь в Греции возникает такое положение вещей, что мы видим отдельных личностей: Сократа или Перикла, Фидия, Платона, Аристотеля.
Личность выступает как таковая.

6

В этом   заключается   особенность духовной жизни последних трех тысячелетий. Я подразуме­ваю тут не только значительных личностей, но тот отпечаток, который  накладывает духовная жизнь на каждую отдельную индивидуальность, на каждую личность. В этих трёх тысячелетиях все дело, если можно так сказать, в личностях. И значение духовных течений в том, что личности имеют потребность участвовать в духовной жизни, находят благодаря духовным течениям внутреннее утешение, надежду, мир, внутреннее блаженство, внутреннюю уверенность.

7

Еще сравнительно совсем недавно историей могли интересоваться лишь постольку, поскольку она протекает от личности к личности; поэтому не могло быть и глубокого, проникновенного по­нимания того, что предшествовало трем последним тысячелетиям. С эллинизма начинается та история, которая была единственно доступна пониманию в еще недавнем прошлом, и затем на рубеже первого и второго тысячелетий вступает то, что прихо­дит вслед за великой сущностью Христа Иисуса.

8