Кровь есть проявление со стороны «я». В красных розах эзотерический христианин видит то, что в очищенной и осветлённой принципом Христа крови и с нею осветлённым «я» ведёт человека вверх к его высшему существу, то, что преобразует астральное тело в самодух, эфирное тело в жизнедух и физическое тело в духочеловека. Так в глубокой символике нам предстаёт принцип Христа во взаимосвязи с троекратным лучом креста с розами. Странник, брат Марк, который здесь принят, знает: он находится в некоем месте, где понимают глубочайший смысл христианства.

Устав от путешествия дневного,
Что по внушенью свыше он свершал,
С клюкой, – обычай странника простого, –
Пришёл брат Марк, хотя пути не знал,
Испить, взыскуя, и найти съестного,
В дол некий, на закате, и мечтал
Обресть в долине, зеленью одетой,
Гостеприимный кров для ночи этой.

По крутизне горы пред ним встающей,
Как будто след дороги видит он,
Путь держит по тропе, изгибы вьющей,
Крутящейся вкруг скал, на самый склон.
И вскоре с высоты зрит дол цветущий,
И, солнцем вновь приветно озарён,
Он видит, тайно удовлетворённый,
Что близок стал к вершине озарённой.

А сбоку солнце, пышно опускаясь,
На тёмный село облачный престол.
Набравшись сил и дальше вверх взбираясь,
Где от трудов он отдых бы нашёл,
«Ну, – говорит, к себе же обращаясь, –
Увидим, обитаем ли тот дол?»
И слышит вдруг, – как будто вновь родился, –
Звон колокольный в воздухе разлился.

Достигнув же вершины отдалённой,
Долину, мягко выгнутую, зрит.
Взор тихо светит, удовлетворённый;
Близ леса, – вдруг увидел он, – стоит
На зелени лужайки дом отменный.
Как раз последний солнца луч горит.
Спешит он лугом, по росе упавшей,
К обители, навстречу засиявшей.

Вдруг пред убежищем отдохновенья,
Что упованье и покой несёт,
Таинственное он изображенье
Над аркой видит замкнутых ворот.
Он стал и мыслит, и благоговенья
Бьёт в сердце ключ, и тихо шепчет рот.
Он стал и мыслит: что всё это значит?
Смолкает звон, и солнце лик свой прячет.

Он видит пышно знак взнесен, который
Льёт упований и надежды свет,
Что тысяч душ притягивает хоры
И тысячам сердец даёт ответ,
Что смерти сокрушает приговоры,
На стольких вьётся знаменах побед!
Отрадный ток по членам протекает.
Он видит крест и взором поникает.

И вновь поняв, как благо то чудесно,
В полмира мерит веры полноту.
Он мыслью полн, ему дотоль безвестной,
Но явственной через эмблему ту.
Пред ним – крест, розами увитый тесно.
Но кто же розы приобщил к кресту?
Набух венок, и розы, справа, слева,
Сопровождают мягко твёрдость древа.

И облаков серебряная стая,
С крестом и розами сплетаясь, вьётся;
Из середины же бьёт жизнь святая
Тройных лучей, она из средней точки льётся.
Но не приметна надпись никакая,
Значенье тайны тёмным остаётся.
Тускнеет небо каждое мгновенье.
Он стал и мыслит с чувством обновленья.

24

То, что должно быть найдено внутри этого здания как дух глубочайшего христианства, проявляется через этот увитый розами крест, и так как странник теперь входит, он действительно будет принят этим духом. Так как он входит, он замечает, что в этом доме царит не та или эта религия мира, но что в этом доме царит высшее единство религий мира. Внутри этого дома он сообщает одному старому члену этого братства, который присутствует здесь, по чьему поручению и почему он здесь. Его принимают, и он выслушивает, что в этом доме совершенно уединённо живёт братство двенадцати братьев. Эти двенадцать братьев являются представителями различных человеческих групп на земле; каждый отдельный брат является представителем одного религиозного вероучения. Не найдёшь, чтобы здесь кого-либо принимали, если он ещё юн летами, если он ещё не зрел, но принимают, если он много повидал в мире, если он преодолел себя через радость и страдание мира, если он работал и действовал в мире и пробился вверх к свободной перспективе над своей узко ограниченной областью. Только в таком случае включают и принимают в круг двенадцати. И эти двенадцать, из которых каждый представляет собой, выражает одно религиозное учение мира, живут здесь в мире и гармонии друг с другом; ибо ими руководит тринадцатый, который их всех превосходит в совершенстве человеческой самости, который их всех превосходит в широком взгляде на человеческие отношения.

25

И как же Гёте обозначает, что этот тринадцатый является представителем истинной эзотерики, носителем вероучения креста с розами? Гёте нам указывает на это тем, что говорится: Он был среди нас. Теперь мы приведены к великому трауру, потому что он хочет оставить нас; он хочет уйти от нас. И он считает это правильным уйти теперь от нас. Он хочет взойти в высшие регионы, где ему уже не нужно проявлять себя в земном теле.

26

Ему разрешено подняться вверх. Ибо он взошёл до точки, которую Гёте излагает, говоря так: Для каждого вероучения есть возможность приблизиться к высшему единству. – Если каждый из двенадцати созрел для основания гармонии, тогда тринадцатый, который до сих пор внешне устанавливал гармонию, может улететь. И нам прекрасно говорится, благодаря чему достигается это усовершенствование самости. Сначала нам рассказывается история жизни тринадцатого; но брату, который принял странника Марка, известно ещё многое другое, о чём не мог говорить великий водитель двенадцати. Некоторые черты глубоко эзотерического значения рассказывает теперь этот брат страннику Марку. Здесь рассказывается: когда тринадцатый родился, звезда возвестила его земное бытие. Это является непосредственной привязкой к звезде, которая привела трёх святых царей, и к значению этого. Эта звезда имеет непреходящее значение; она даёт путь к самопознанию, самоотдаче и самосовершенствованию. Это та звезда, которая открывает понимание для даров, которые датский король получает благодаря возникшему во сне видению, звезда, которая сегодня является во время рождения каждого, кто созрел, для восприятия в себя принципа Христа.

27