Это то воззрение, из которого Гёте ничего не мог подчерпнуть для своих целей. Поэтому он решил исследовать эти явления сам. Он обращается к хофрату [советнику] Бюттнеру в Йене, который предоставляет ему на время аппараты, с помощью которых он может проводить необходимые для этого опыты. Поначалу он занимается другими работами, поэтому, по настоянию Бюттнера, ему приходится вернуть аппараты назад. Но до этого, он всё же берёт в руки призму, чтобы посмотреть сквозь неё на полностью белую стену. Он ожидает увидеть её окрашенной в разные цвета. Но она остаётся белой. Только в местах, где белое натыкается на тёмное, выступает цвет. Оконные решётки оказались ярко окрашенными. Это наблюдения заставило Гёте усомниться в том, что ньютоновское воззрение о том, что цвета содержатся в белом свете, верно. Граница, темнота, - вот что должно иметь отношение к возникновению цвета. Он продолжает опыты. Теперь он наблюдает белые поверхности на чёрном фоне и чёрные поверхности на белом фоне. Постепенно у него появляется собственное воззрение на эти вещи. Белый диск на чёрном фоне кажется, при взгляде на неё через призму, сдвинутой. Верхние части диска, полагает Гёте, сдвигаются над границей чёрного фона; в то время, как сам фон сдвигается над нижними частями диска. Когда смотришь через призму, чёрный фон через верхние части диска кажется покрытым белой завесой. При наблюдении за нижней частью диска, она оказывается затемнённой. Вверху светлое покрывает тёмное; внизу тёмное покрывает светлое. Верхняя граница становится синей, нижняя – жёлтой. Синее напротив чёрного становится фиолетовым; жёлтое снизу переходит в красное. Если отдалять призму от наблюдаемого диска, цветные края расширяются; синее вниз, жёлтое наверх. При достаточном отдалении, жёлтое снизу перекрывает синее сверху; благодаря накладыванию этих цветов друг на друга, в середине возникает зелёное. Для подтверждения этого суждения Гёте рассматривает через призму чёрный диск на белом фоне. Теперь вверху тёмное перекрывает светлое, а внизу светлое перекрывает тёмное. Вверху появляется жёлтое, внизу – синее. При расширении краёв, благодаря отдалении призмы от диска, синее, постепенно переходящее к середине в фиолетовое, перекрывает вверху жёлтое, а жёлтое, в свою очередь, переходя к середине, постепенно приобретает красный оттенок. В середине возникает персиковый цвет. Гёте говорил себе: то, что верно для белого диска, должно быть верным и для чёрного. «Если там свет распадается на такое количество цветов... тогда здесь и темнота должна являться в цвете» («Деноминация автора», [«Konfession des Verfassers»], Кюршнер, том 36/2). Гёте сообщает о своих наблюдениях и возникших у него на основе этих наблюдений мыслях, противоречащих ньютоновскому взгляду, одному своему знакомому физику. Тот находит его мысли необоснованными. Он объясняет цветные края и белую середину, как и переход к середине в зелёный при надлежащем удалении призмы от наблюдаемого объекта, в смысле ньютоновского воззрения. Подобным же образом, реагируют и другие естествоиспытатели, которым Гёте представлял свои наблюдения. Поэтому он продолжает свои наблюдения, для которых хотел бы иметь поддержку опытных специалистов, один. Он сооружает большую стеклянную призму, наполненную водой. Поскольку он заметил, что наблюдения через стеклянные призмы, разрез которых составлял равносторонний треугольник, благодаря слишком широкому распространению цветов, часто являются затруднительными, свою призму он конструирует так, что разрез её составляет равнобедренный треугольник, острый угол которого не превышает 20 градусов. Опыты, в которых глаз смотрит через призму на объект, Гёте называет субъективными. Они представляются так глазу, но не фиксируются во внешнем мире. Он хочет добавить к ним объективности. Для этого он использует водяную призму. Свет проходит через призму, а за призмой цветная картинка воспринимается белым экраном. Теперь Гёте пропускает солнечный свет через отверстия в картоне. Благодаря этому, он получает освещённое пространство, ограниченное со всех сторон темнотой. Эта ограниченная масса света проходит через призму и меняет своё направление [преломляется]. Падая на экран, эта масса света, прошедшая через призму, образует фигуру, которая, по большей части, окрашена по краям. Если призма установлена так, что её разрез сужается сверху вниз, то верхний край фигуры становится синей, а нижний – жёлтым. Синее переходит к темному пространству в фиолетовое, а, в направлении светлой середины, – в голубое; жёлтое в сторону темноты – в красное. Здесь Гёте также выводит образование цветов от границы. Вверху светлые массы света входят в тёмное пространство; они осветляют темноту, которая, благодаря этому кажется синей. Внизу тёмное пространство входит в массы света; оно затемняет светлое, заставляя его казаться жёлтым. Благодаря удалению экрана от призмы, цветные края становятся шире, жёлтое приближается к синему. Благодаря свечению синего в жёлтое, при определённом отдалении экрана от призмы, в середине фигуры образуется зелёное. Гёте делает наглядным вхождение светлого в тёмное и тёмного в светлое, благодаря распылению на линии, по которой световые массы проходят через тёмное пространство, тончайшей белой пудры для волос. «Более или менее яркое явление цветов улавливается теперь белыми атомами и представляется глазу во всей своей ширине и длине» (Учение о цвете, дидактическая часть § 326). Гёте считает своё воззрение, обретённое субъективным путём, подтверждённым теперь и объективно. Цвета появляются, благодаря взаимодействию светлого и тёмного. Призма служит лишь для того, что смещать светлое и тёмное друг на друга.

3

После этих опытов Гёте не мог считать ньютоновское воззрение своим. С ним у него получилось то же, что и с учением о предобразовании Галлера. Как последнее представляет себе сформированный организм уже содержащимся во всех своих частях в зародыше, так и ньютонианцы представляют себе, что цвета, проявляющиеся при определённых условиях в свете, уже изначально там содержатся. Он мог использовать для такого воззрения те же слова, что и для воззрения о предобразовании, они «основываются на простом предположении, которое не может быть проверено чувственным восприятием» (ср. Статью о Каспаре Фридрихе Вольфе, Кюршнер, том 33). Для него цвета являются новообразованиями, развивающимися в свете, а не сущностями, которые выходят из света. Из-за своего «идеального образа мысли» он должен был отказаться от ньютоновского взгляда. Последнее не знает сущности идеального. Оно признаёт только то, что присутствует как факт; что имеется только как чувственно-воспринимаемое. И там, где факты не могут быть подтверждены чувствами, оно принимает их гипотетически. Поскольку цвета образуются при наличии света, то есть, по идее, уже должны в нём содержаться, оно полагает, что они действительно, материально, в нём содержатся, и, благодаря призме и ограничению темнотой, просто извлекаются из него. Гёте знает, что в чувственном мире действенна идея; поэтому то, что присутствует как идея, он не помещает в область фактического. В неорганическом мире идеальное действует точно так же, как и в органическом, только не в чувственно-сверхчувственной форме. Его внешнее проявление совершенно материально, просто чувственно. Оно не проникает в чувственное, не одухотворяет его. Процессы неорганической природы протекают закономерно, и эта закономерность представляется наблюдателю как идея. Если в какой-то точке пространства воспринимается [белый] свет, а в другой – цвета, возникающие в последнем, то между двумя этими восприятиями существует закономерная связь, которая может быть представлена как идея. Если же кто-то воплотит эту идею и поместит её в пространство как нечто фактическое, переносящее одно восприятие предмета на другое, то это происходит на основе грубого чувственного образа представлений. Это грубо-чувственное и было тем, что отталкивало Гёте от ньютоновского воззрения. Это идея, переводящая один неорганический процесс в другой, а не фактическое, переходящее от одного к другому.

4