Современная наука вносит в пространство некую нереальную абстракцию, некий, лишённый каких-либо чувственных качеств, колеблющийся субстрат, и удивляется невозможности понимания того, что оснащённый нервной системой и мозгом и способный к представлению организм, может превращать эти бесчувственные двигательные процессы в красочный, в различной степени пронизанный теплом и звуками чувственный мир. Поэтому Дюбуа-Реймон предполагает, что человек, благодаря неспособности перейти определённую границу в своём познании, никогда не поймёт, как такие факты, как: «Я ощущаю сладкое, слышу звук органа, вижу красное», связаны с определёнными движениями мельчайших телесных частиц в мозгу, которые, в свою очередь, вызваны колебаниями, лишённых вкуса, слуха и цвета, элементов внешнего вещественного мира. «Это, ведь, совершенно невозможно понять, что каким-то атомам углерода, водорода, кислорода и прочим, не безразлично, как они лежат и движутся, как они лежали и двигались раньше, и как они будут лежать и двигаться в будущем» («Границы естествознания», Лейпциг, 1882, стр. 33f). Но никакой границы познания нет. Там, где в пространстве определённым образом движется некоторое количество атомов, там должен присутствовать и определённое качество (например, красное). И, наоборот, там, где появляется красное, там должно присутствовать и движение. Только абстрагирующее мышление может отделять одно от другого. Тот, кто мыслит движение отделённым от прочего содержания процесса, к которому принадлежит и само движение, тот никогда не сможет снова найти переход от одного к другому.

10

Лишь то, что в каком-либо процессе является движением, можно вывести из движения; то, что относится к качественной составляющей мира цвета и света, также может быть выведено только из такого же качественного в пределах той же области. Механика выводит составные движения из простых, устанавливаемых непосредственно. Теория цвета должна выводить сложные цветовые явления из простых, которые таким же образом могут регистрироваться непосредственно. Простой процесс движения является пра-феноменом так же, как возникновение жёлтого из взаимодействия светлого и тёмного. Гёте знает, как механические пра-феномены могут объяснить неорганическую природу. То, что в пределах вещественного мира не является механическим, он выводит из пра-феноменов немеханического рода. Гёте упрекают в том, что он пренебрегает рассмотрением механического в природе и ограничивается только наблюдением и упорядочиванием чувственно-воспринимаемого (ср., например, книгу Отто Гарнака «Гёте в эпоху своего завершения», Лейпциг 1887, стр. 12). Дюбуа-Реймон находит, что (Гёте и бесконечность», Лейпциг 1883, стр. 29): «Гётевское теоретизирование ограничивается выведением феноменов из одного, как он его называет, пра-феномена, подобно тому, как одно изображение в тумане сменяется другим, без какой-либо правдоподобной причинно-следственной связи. Понятие механической причинности, - вот что у Гёте полностью отсутствовало». Но чем отличаются действия механика, который только и делает то, что выводит сложные процессы из простых пра-феноменов? В области мира цветов Гёте делает то же самое, что механик - в области движения. Гёте отрицал понятие механической причинности, поскольку не считал все процессы в неорганической природе чисто механическими. Тот, кто это делает, лишь показывает, что сам находится в заблуждении относительно того, что значит механическая причинность в вещественном мире. Гёте остаётся в пределах качественного мира света и цвета; возможность выражения количественного, механического, математического, он оставляет другим. Он «стремился полностью удалить математику из учения о цвете, хотя некоторые пункты тут же прояснились бы, там, где помощь измерительного искусства была бы желательной ... Но и это может обратиться в выгоду, поскольку теперь остроумие математиков должно само определять, где учение о цвете нуждается в его помощи, и как оно может дополнить эту часть естествознания» (§ 727 дидактической части учения о цвете). Качественные элементы чувства зрения: свет тьма, цвет вначале должны быть понятыми из их собственных отношений, сведены к пра-феноменам; затем, на более высокой ступени мышления, можно определять, какая связь имеется между этими отношениями и количественным, механически-математическим в мире цвета и света.

11

Отношения в области качественной составляющей мира цвета Гёте выводит из простейших элементов в таком же строгом смысле, как делают это математик, или механик, в своих областях. «Строгости мышления в следовании одного за другим, или, в большей степени, следовании одного из другого, мы должны учиться у математиков, и даже там, где мы не пользуемся никакими вычислениями, мы всегда должны поступать так, будто нам надо сделать строжайший геометрический отчёт. – Ведь, действительно, это, именно, математический метод, благодаря своей чистоте и строгости, тут же представляет каждый шаг своих утверждений, а его доказательства являются, собственно, лишь сложными описаниями того, как уже имеющиеся простые компоненты и вся последовательность представленного в отношении, полностью игнорируются и, при любых условиях верно и неопровержимо, открываются заново» («Опыт как посредник между субъектом и объектом», Кюршнер, том 34).

12

Объясняющие явления принципы Гёте берёт непосредственно из области наблюдения. Он показывает, как связаны явления мира опыта. Представления о природе, выходящие за пределы наблюдения, он исключает. Все виды объяснений, выходящие за пределы поля опыта, благодаря тому, что привлекают факторы, сущность которых не поддаётся наблюдению, противоречат гётевскому мировоззрению. К таким видам принадлежит объяснение, ищущее сущность света в веществе света, не воспринимаемого, как такового, и наблюдаемого, как свет, только в своём действии. К этим видам объяснений, господствующим в современном естествознании, относится и то, согласно чему процессы движения мира света осуществляют не воспринимаемые качества, представленные зрению, а мельчайшие частицы невоспринимаемого вещества. Гётевскому мировоззрению не противоречит представление о том, что определённый цвет связан с определённым процессом движения в пространстве. Но ему полностью противоречит утверждение, что этот процесс движения принадлежит области действительности, лежащей за пределами опыта, - миру вещества, который, хотя и может быть наблюдаемым в своём действии, но не в своей собственной сущности. Для приверженца гётевского мировоззрения колебания света в пространстве являются процессами, которые принадлежат тому же виду действительности, что и прочее содержание восприятия. Они ускользают от непосредственного наблюдения не потому, что лежат за пределами области опыта, а потому, что человеческие органы чувств организованы не так тонко, чтобы непосредственно воспринимать такие мельчайшие движения. Если бы глаз был организован так, что он мог бы во всех подробностях наблюдать колебания какого-либо тела, повторяющихся с частотой четыреста биллионов раз в секунду, то такой процесс мог бы быть представлен точно так же, как в мире, воспринимаемом грубыми органами чувств. То есть, колеблющееся тело проявляло бы те же свойства, что и другие воспринимаемые вещи.

13