*    *    *

Возможность более интимным образом заниматься жизнью растений Гёте получил, когда герцог Карл Август 21 апреля 1776 года подарил ему сад. Этому способствовали также его прогулки в тюрингерском лесу, где он мог наблюдать жизнь низших организмов. Его внимание привлекали мхи и лишайники. 31 октября 1778 года он просит фрау фон Штайн собрать ему различные сорта мхов, по-возможности с корнями и влажные, чтобы иметь возможность наблюдать их размножение. Важно не забывать, что в начале своих ботанических исследований Гёте занимался низшими растительными формами. Поскольку позднее, выдвигая свою идею о пра-растении, он учитывал только высшие растения. Таким образом, это касалось не того, что ему была чужда область низших растений, а того, что он полагал, что тайны растительной природы ему удастся отчётливее выявить на примере высших растений. Он хотел найти идею природы там, где она проявляется яснее всего, и затем спуститься от совершенного к несовершенному, чтобы понять её и там. Он хотел не объяснить сложное через простое; а разом охватить взглядом действующее целое и затем объяснить простое и несовершенное как одностороннее образование сложного и совершенного. Если природа способна после бесчисленных растительных форм создать ещё одну, содержащую все предыдущие, то и духу, при наблюдении этих совершенных форм, должна открыться тайна формирования растений в непосредственном наблюдении, и тогда он легко сможет перенести обнаруженное при наблюдении совершенного на несовершенное. Обратное делают естествоиспытатели, рассматривающие совершенное только как механическую сумму элементарных процессов. Они исходят из простого и выводят из него совершенное.

4

Когда Гёте осмотрелся в поисках научного руководителя для своих ботанических исследований, он не мог обнаружить никого, кроме Линнея. Прежде всего, мы узнаём о его занятиях с Линнеем из его писем к фрау фон Штайн, написанных в 1782 году. Насколько серьёзными были естественно-научные устремления Гёте, видно из его интереса к линнеевским текстам. Он признаёт, что, после Шекспира и Спинозы, наибольшее влияние на него оказал Линней. Но как мало Линней мог его удовлетворить. Гёте хотел рассмотреть различные растительные формы, чтобы выискать то общее, что в них живёт. Он хотел знать, что делает все эти образования растениями. Линней же довольствовался тем, что описывал различные растительные формы и расставлял их по отношению друг к другу в определённом порядке. Здесь,в конкретном случае, наивное, непосредственное наблюдение природы Гёте сталкивалось с образом мышления науки, находящегося под влиянием односторонне понятого платонизма. Этот образ мышления в отдельных формах видит реализацию первоначальных, стоящих рядом друг с другом, платоновских идей, или мыслей творения. Гёте видит в отдельном образовании лишь особый облик идеальной пра-сущности, живущей во всех формах. Образ мышления науки хочет как можно точнее различать отдельные формы, чтобы познать многочленность идейных форм, или плана творения; Гёте же хочет многочленность особенного объяснить, исходя из первоначального единства. То, что многое существует в разнообразных формах, для научного мышления ясно и так, поскольку для него многообразны уже идейные праобразы. Для Гёте это не ясно, поскольку, по его мнению, множество является множеством, когда в нём проявляется единое. Поэтому Гёте говорит: то, что Линней «силой пытается разделить, по глубочайшей потребности моего существа должно стремиться к объединению». Линней просто берёт имеющиеся формы, не спрашивая, как они получились из первичной формы: «Мы насчитываем так много видов, как много, в принципе, создано различных форм»: вот его основное положение. Гёте же ищет в растительном мире то действующее, что, посредством спецификации основной формы, создаёт отдельные формы. Более наивное отношение к растительному миру, по-сравнению с линнеевским, Гёте нашёл у Руссо. 16 июня 1782 года он пишет Карлу Августу: «В работах Руссо содержатся полные любви письма о ботанике, где он профессионально, но доходчиво, и самым утончённым образом описывает эту науку одной даме. Это, действительно, образец того, как нужно обучать, и дополнение к Эмилю. Поэтому у меня есть теперь повод заново представить прекрасное царство цветов моим прекрасным подругам». В своей работе «История моих ботанических исследований» Гёте излагает то, что привлекло его к ботаническим идеям Руссо: «Его отношение к почитателям и знатокам растений, особенно к герцогине Портленд, скорее направляло его острый взгляд вширь, и такой ум, как его, чувствующий себя призванным предписывать нациям закон и порядок, должен был всё же прийти к предположению того, что в неизмеримом растительном царстве не могло появиться такое множество форм  без того, чтобы какой-то основной закон не вернул бы их всех снова к единству». Такой основной закон, возвращающий множественность к единству, из которого она первоначально вышла, ищет и Гёте.

5

В то время в духовном поле зрения Гёте оказались две работы Фрайхерна фон Глейхен, называемого Русвурмом (Freiherrn von Gleichen, genannt Rußwurm). Обе были посвящены исследованию жизни растений, которое могло быть для него очень плодотворным: «Новейшее из царства растений» (Нюрнберг, 1764) и «Избранные микроскопические открытия в области растений» (Нюрнберг, 1777-1781).  Они занимались процессами размножения растений. В них подробно описывались пыльца, тычинки и пестики, и представлены хорошо заполненные таблицы процессов оплодотворения. Теперь Гёте сам производит опыты, чтобы наблюдать результаты, описанные Глейхен-Русвурмом, собственными глазами. 12 января 1785 года он пишет Якоби: «Установлен микроскоп, чтобы с наступлением весны наблюдать и контролировать результаты опытов фон Глейхен, называемого Русвурмом». В то же время он изучает сущность семян, как это видно из его доклада Кнебелю от 2 апреля 1785 года: «Я продумал материю семян, насколько позволяет мой опыт». Эти гётевские наблюдения являются верно освещёнными, только если учитывать, что он занимался не только ими, а пытался обрести воззрение на всю область природных процессов, опорой и усилением которому они и должны были служить. 8 апреля того же года он сообщает Мерку, что он наблюдал не только факты, но и сделал об этих фактах «милые открытия и комбинации».

6

Существенное влияние на формирование идей об органической природе на Гёте оказал объёмный труд Лафатера: «Физиогномические фрагменты для продвижения человеческого познания и филантропии», изданный в 1775-1778 годах.  Он сам написал несколько статей к этому труду. В том, как он высказывается в этих статьях, уже угадывается способ его рассмотрения органического в дальнейшем. Лафатер остановился на том, чтобы рассматривать облик человеческого организма как выражение души. Он хотел по форме тела определить характер души. Гёте же уже тогда начал рассматривать внешний облик сам по себе, изучать его собственные закономерности и образующие силы. Одновременно он занимался работами Аристотеля по физиогномике и, на основе изучения органических форм, пытался установить отличие человека от животных. Он находит его в обуславливающем всё человеческое строение выделение головы, в совершенстве образования человеческого мозга, на который указывают все части как на орган, их определяющий. У животных, напротив, голова просто подвешена к позвоночнику, влияние мозга и спинного мозга ограничивается воздействием на вторичные духовные функции и необходимо лишь для осуществления чувственных процессов. Уже тогда Гёте ищет отличие человека от животного не в каких-либо частностях, а в достижении, в том или ином случае, различной степени совершенства одной и той же базисной формы. Перед ним уже всплывает образ типа, который обнаруживается как у животных, так и у человека; у первых он сформирован так, чтобы служить всему комплексу животных функций, а у человека для развития духа.

7

Из таких рассмотрений выросло специальное изучение анатомии Гёте. 22 января 1776 года он пишет Лафатеру: «Герцог послал мне шесть черепов и сделал славные замечания для Вашего Преподобия, на случай, если они не дойдут без меня». В дневнике Гёте от 15 октября 1781 года можно прочесть, что в Йене он занимался анатомией со старым знахарем, и в том же году начал более детальное изучение этой науки с помощью Лодера. Он рассказывает об этом в письмах фрау фон Штайн от 29 октября 1781 года и Герцогу от 4 ноября. Молодым людям из Академии художеств он также собирался «дать пояснения о скелете и ввести в знание о человеческом теле». – «Я делаю это», говорит он, «и для них и для себя; метод, избранный мною, позволит мне этой зимой полностью ознакомить их с основами строения тела». И, как видно из его дневника, он эти лекции прочёл. В то же время он вёл также частые беседы о строении человеческого тела с Лодером. И снова, движущей силой и собственной целью этих исследований является его общее воззрение на природу. Он рассматривает «кости как текст, в котором заключены жизнь и всё человеческое» (письма к Лафатеру и Мерку от 14 ноября 1781 года). Его ум тогда был занят представлениями о действии органического, о связи человеческого строения со строением животных. То, что человеческое строение является лишь высшей ступенью животного, и что, благодаря этой степени совершенства, оно создаёт мир морали, - эта идея была изложена им уже в 1782 году в оде «Божественное»:

Edel sei der Mensch,  

Hilfreich und gut!            

Denn das allein              

Unterscheidet ihn              

Von allen Wesen,               

Die wir kennen.                

Nach ewigen, ehrnen,   

Großen Gesetzen         

Müssen wir alle                 

Unsers Daseins                   

Kreise vollenden.                

Человек благороден,

Отзывчив и добр!

Ведь, только это

Отличает его

От всех существ,

Которых мы знаем.

По вечным, железным,

Великим законам

Все мы должны

Завершать круги

Нашего бытия

8

«Вечные, железные законы» действуют в человеке точно так же, как и в прочих организмах; просто в нём они достигают совершенства, позволяющего ему «быть отзывчивым и добрым».

9