Представление о том, что один растительный или животный вид с течением времени при определённых условиях трансформируется в другой, в рамках гётевского мировоззрения вполне оправдано. Гёте считает, что сила, производящая в процессе оплодотворения новый индивид, является лишь преобразованием той формы силы, которая также осуществляет преобразование органов в процессе роста. Размножение является ростом, выходящим за рамки индивида. Как в процессе роста претерпевает ряд изменений, заложенных в его идее, основной орган, так в процессе размножения, при сохранении идеального праобраза, может преобразоваться и внешний облик. Если имелась первоначальная форма организмов, то последующие формы в ходе многих лет, посредством постепенного преобразования, могли перейти в то множество форм, которые существуют на Земле в настоящее время. Из основы мировоззрения Гёте истекает мысль о фактическом кровном родстве всех органических форм. Он смог в совершенной форме высказать её сразу же после того, как ему пришла идея пра-животного и пра-растения. Но там, где он касается этой мысли, его выражения носят осторожный, неопределённый характер. В статье «Попытка общего сравнительного учения», написанной почти сразу после «Метаморфозы растений» можно прочесть: «И как замечательно, что природа всегда использует одно и то же средство и для создания своего творения, и для его питания! Развитие пойдёт именно по этому пути, от рассмотрения, в качестве носителя неорганизованных существ, только неорганизованных, не детерминированных элементов, к возращению видения организованного мира как совокупности многих элементов. Например, весь растительный мир снова предстанет перед нами как огромное море, которое так же необходимо для существования насекомых, как водное море и реки необходимы для существования рыб, и мы увидим, необозримое число живых созданий, которые рождаются и питаются в этом океане растений, и, наконец, мы снова увидим весь животный мир как огромный единый элемент, в котором один род, если не возникает из другого и, благодаря другому, то, по крайней мере, сохраняется, благодаря ему». Не сдерживается Гёте в следующем отрывке из «Лекций о трёх первых главах наброска общего введения в сравнительную анатомию» (1796): «Таким образом, мы обрели право утверждать следующее: все совершенные органические существа, в число которых мы включаем рыб, амфибий, птиц, и млекопитающих и, наконец, человека, - все они сформированы по одному праобразу, который в каждом конкретном случае лишь отклоняется от нормы в ту или иную сторону в своих наиболее устойчивых частях, а также ежедневно формируется и преобразуется посредством размножения». Осторожность Гёте по-отношению к мысли о трансформации понятна. Времени, в котором он формировал свои идеи, эта мысль была не чужда. Но эта мысль образовалась самым дичайшим образом. «То время (пишет Гёте в 1817 году, ср. Кюршнер, том 33, стр. 15) было ещё темнее, нежели это можно сейчас себе представить. Утверждалось, например, что только от человека зависит удобство хождения на четвереньках, и что медведи, если они достаточно долгое время продержатся в вертикальном положении, могут стать людьми. Удалой Дидро осмеливался делать некоторые предложения, например, о том, как можно создать фавноподобных существ, чтоб потом нарядить их в ливреи и усадить на козлы карет великих и богатых людей в качестве особого государственного отличия». С подобными неясными предложениями Гёте не хотел иметь ничего общего. Он хотел открыть основные законы живого. При этом ему было ясно, что формы живого являются не застывшими и неизменяемыми, а подвержены непрерывному преобразованию. Для того, чтобы установить, как это преобразование осуществляется в каждом отдельном случае, ему не хватало наблюдений. Только исследования Дарвина и остроумные размышления Геккеля немного пролили свет на фактические родственные отношения отдельных органических форм. С точки зрения гётевского мировоззрения, можно согласиться с утверждениями Дарвина относительно действительного происхождения одного органического вида из другого. Гётевские идеи проникают, однако, в сущность органического гораздо глубже, нежели современный дарвинизм. Последний полагает, что можно обойтись и без внутренних побудительных сил, заложенных в органическом, которые Гёте представляет как чувственно-сверхчувственный образ. Он даже отказывает Гёте в праве говорить о действительной трансформации органов и организмов, исходя из его предпосылок. Юлиус Сакс отвергает мысли Гёте, говоря, что тот переносит «выведенные разумом абстракции на сам субъект», приписывая последнему «метаморфозу, которая, по-сути, осуществляется лишь в нашем уме». Согласно такому взгляду, Гёте сделал лишь то, что свёл листья, чашелистники и лепестки в одно понятие, обозначив их просто как листья. «Совсем другое дело, если... мы могли бы предположить, что у предшественников имеющихся сейчас растительных форм тычинки представляли собой обычные листья и пр.» (Сакс, «История ботаники», 1875 год, стр.169). Этот взгляд исходит из фанатизма фактов, который не может признать, что идеи так же объективно принадлежат вещам, как и то, что можно воспринять органами чувств. Гёте считает, что о преобразовании одного органа в другой можно говорить лишь в том случае, если у обеих этих органов, кроме внешнего сходства, есть и ещё нечто общее. Это чувственно-сверхчувственная форма. Тычинка находящейся перед нами растительной формы может быть обозначена трансформированным листом её предшественницы только тогда, когда в них живёт одна и та же чувственно-сверхчувственная форма. Если этого не происходит, в том месте, где у предшествующей формы был лист, у находящейся перед нами растительной формы развивается тычинка, которая не трансформировалась, а просто на месте одного органа выступил другой. Зоолог Оскар Шмидт спрашивает: «Что же тогда, согласно Гёте, должно быть преобразовано?» («Был ли Гёте дарвинистом?», Грац 1871, стр. 22). Конечно, преобразуется не праобраз, поскольку он, как раз, во всех формах один и тот же. Именно потому, что он остаётся одним и тем же, внешние формы могут быть различны, но представлять собой при этом единое целое. Если в двух, раздельным образом развитых форм невозможно опознать единый идеальный праобраз, то нельзя установить и отношения между ними. Только через представление идеальной пра-формы, можно придать действительный смысл утверждению, что органические формы возникают посредством преобразования одной из другой. Кто не поднимется до этого представления, тот останется запертым в рамках обычных фактов. В нём лежат законы органического развития. Как, благодаря трём основным законам Кеплера, становятся понятными процессы, происходящие в Солнечной Системе, так, благодаря идеальным праобразам Гёте, становятся понятными формы органической природы.

34

Кант отрицает способность человеческого духа пронизывать идеальным целое, посредством которого определяется многообразие проявлений, и, если кто-то хочет вывести отдельные формы органического мира из некого пра-организма, он называет это «смелым приключением разума». Для него человек в состоянии лишь объединить многообразие отдельных проявлений в общее понятие, с помощью которого разум создаёт образ единства. Но этот образ существует только в человеческом духе и не имеет ничего общего с творческой силой, посредством которой единство действительно позволяет выйти из себя многообразию. Под «Смелым приключением разума» подразумевалось предположение, что Земля, якобы, вначале производит из своего чрева простые организмы с менее целесообразными формами, а те, в свою очередь, рождают более целесообразные формы. В дальнейшем из последних развиваются ещё более высокие формы, вплоть до совершенных живых существ. Кант имел в виду, что если бы кто-то сделал такое предположение, то он мог бы положить в его основу только обладающую намерением творческую силу, которая дала бы развитию такой толчок, что все отдельные её составляющие развивались бы целесообразно. Действительно, человек воспринимает множество различных организмов; и, поскольку он не может в них проникнуть, чтобы увидеть, каким образом они придают себе форму, соответствующую жизненному элементу, в котором они развиваются, он должен представить себе то, что они сформированы так извне. Гёте признаёт способность познания того, как природа создаёт отдельное из целого, внешнее - из внутреннего. Поэтому то, что Кант называл «приключением разума», Гёте хочет мужественно сохранить (ср. Статья «Наблюдающая сила суждения», Кюршнер, том 33, стр. 115f). Если бы у нас не было никакого другого доказательства того, что Гёте признаёт правомерность мысли о кровном родстве всех органических форм в пределах указанных здесь границ, мы должны были бы исходить из этого его суждения о кантовском «приключении разума».

35