В Италии также получила развитие его идея о человеческом организме. 20 января 1787 года он пишет Кнебель: «Для анатомии я подготовился уже довольно хорошо и, хотя и не без труда, я, в определённой степени, овладел знаниями о человеческом теле. Здесь, благодаря постоянному рассмотрению статуй, это знание, приобрело более высокое значение. В нашей медицинско-хирургической анатомии речь идёт лишь о знакомстве с частями и принадлежащими им огрызками мускулов. В Риме же эти части не играют никакой роли, если не объединены в благородную и прекрасную форму. – В огромном лазарете Сан Спирито, в угоду людям искусства, установлена фигура мускулистого тела, поражающего своей красотой. Она действительно напоминает некого препарированного полубога, марсианина. – Так, по завету древних, стараются изучать не просто искусственно собранную массу костей, а скелет вместе со связками, благодаря чему последний сохраняет движение и жизненность». После своего возвращения из Италии Гёте с усердием продолжает изучение анатомии. Он пытается познать законы строения животных форм так же, как ему удалось познать их для растений. Он убеждён, что и целостность животного организма основывается на неком базисном органе, который в своём внешнем проявлении может принимать различные формы. Если эта идея основного органа скрыта, он является не оформленным. Тогда он представляет собой простые органы животного; когда же эта идея настолько овладевает веществом, что делает его полностью себе подобным, возникают высшие, благородные органы. То, что в простейших органах содержится от идеи внутри, в более высоких примыкает к внешнему миру. Но охватить закон формирования всего облика животного целиком, в едином представлении, как это ему удалось для растительных форм, Гёте не удалось. Он нашёл формирующий закон только для одной части, для спинного мозга и головного мозга с прилегающими к ним костями. В головном мозге он видит более высокое строение спинного мозга. Для него каждый нервный центр ганглиев представляет собой недоразвитый головной мозг (ср. Веймарское издание, часть 2, том 8, стр. 60). А в покрывающих головной мозг костях черепа он видит видоизменённые позвонки, окружающие спинной мозг. Тот факт, что задние черепные кости (затылочная кость, передняя и задняя клиновидные кости) рассматривались им как три преобразованных позвонка, уже имел место раньше; то же самое он утверждал и относительно передних черепных костей, когда в 1790 году он нашёл в дюнах Лидо череп овцы, который был так удачно сломан, что нёбная кость, верхняя челюсть и промежуточная кость, казалось, непосредственно представляли чувственному восприятию три видоизменённых позвонка.

26

Анатомия животных во времена Гёте была развита ещё не настолько, чтобы он мог назвать живое существо, у которого, на месте развитых черепных костей был бы позвонок, то есть, существо, действительно представляющее чувственному восприятию образ, существующий лишь в идеальном виде. Благодаря исследованиям Карла Гегенбауэра, работы которого были опубликованы в 1872 году, такая животная форма была обнаружена. У предшественников рыб, или акулообразных (Selachier), черепные кости и головной мозг явно представлены конечными членами позвоночника и спинного мозга. Правда, после более детального исследования этих животных, обнаружилось, что в образовании головы, похоже, принимало участие большее число позвонков (по меньшей мере, девять), нежели это предполагал Гёте. Эта ошибка относительно числа позвонков, а также тот факт, что череп высших животных в эмбриональном состоянии никак не указывает на то, что он составлен из позвонковобразных частей, а развивается из простого хрящевого пузыря, была использована против гётевской идеи трансформации спинного мозга и позвоночника. При этом признавалось, что череп развился из позвонков. Но отрицалось, что черепные кости, в той форме, в которой они предстают нам у высших животных, являются трансформированными позвонками. Говорили, что имело место полное слияние позвонков в хрящевой пузырь, в котором первоначальная структура позвонков полностью исчезла. Из этой хрящевой капсулы образовались затем те формы костей, которые мы видим у высших животных. Эти формы образовались не по праобразу позвонка, а в соответствии с задачами, которые должны исполняться при помощи развитого черепа. Таким образом, если бы мы искали основание для объяснения какой-то формы черепной кости, мы должны были бы ставить вопрос не о том, как трансформировался позвонок, чтобы стать черепной костью, а о том, какие условия привели к тому, что та или иная форма кости выделилась из простой хрящевой капсулы. Пришлось бы верить в то, что после преобразования первоначальной формы позвонка в бесструктурную капсулу, возникло образование новых форм, появились новые законы формообразования. Противоречие между таким взглядом и взглядом Гёте может быть найдено только с точки зрения фанатика фактов. То, что больше не воспринимается чувствами в хрящевой капсуле черепа, - структура позвоночника, всё же существует в идеальной форме и снова проявляется, когда возникают благоприятные для этого условия. В хрящевидной черепной капсуле скрывается идея позвонковообразного базисного органа в чувственно воспринимаемой материи; в сформированных черепных костях эта идея снова выступает во внешнем проявлении.

27

Гёте надеется, что законы формообразования прочих частей животного организма откроются ему таким же образом, как они открылись ему для головного и спинного мозга и покрывающих их органов.  О сделанных в Лидо открытиях Гёте сообщает 30 апреля 1790 года Гердеру через фрау фон Кальб, что он «почти вплотную подошёл к формуле облика животных и многих его преобразований, причём, благодаря удивительному случаю» (Гёте к фрау фон Кальб). Он так верит, что близок к цели, что ещё в том же году собирается закончить труд о строении животных, откладывая в сторону «Метаморфозу растений» (обмен письмами с Кнебель, стр. 98). В Силезии, где он путешествует в июле 1790 года, он занимается сравнительной анатомией и начинает написание статьи «О строении животных» (Веймарское издание, вторая часть, том 8, стр. 261ff). Но от этой, так удачно обретённой отправной точки, продвинуться к законам формирования всего облика животного Гёте не удалось. Как бы он ни пытался, снова и снова, подойти к типу животной формы, некоего аналога идеи пра-растения он не достиг. Он сравнивает животных друг с другом и с человеком и пытается сформировать общую картину строения животного, по образцу которой природа создаёт отдельные формы. Но живое представление, которое наполняется содержанием, согласно основным законам построения животных и, таким образом, как бы воссоздаёт природного пра-животного, ещё не является этой общей картиной типа животного. Это лишь общее понятие, образованное на основе особого конкретного проявления. Оно устанавливает общее в многообразии животных форм; но не содержит закономерности животного мира.

«Все члены образуются согласно вечным законам,

И самая редкая форма тайно хранит в себе праобраз».

Стихотворение «Метаморфоза животных»

28

Как этот праобраз, посредством закономерного преобразования основного члена, развивается в четырёхчленную первичную форму животного организма, - об этом сформировать целостное представление Гёте не смог. И попытка «Строения животных», и написанный в 1795 году в Йене «Набросок сравнительной анатомии, исходя из остеологии», и его более позднее и подробное оформление «Лекций о первых трёх главах набросков к общему введению в сравнительную анатомию» (1796),  содержат лишь введение к целесообразному сравнению животных для построения общей схемы, согласно которой творческая мощь, «создаёт и развивает органические натуры», норму, по которой «можно составлять описания», и к которой «можно приводить различные формы различных конкретных животных» (ср. вышеуказанные «лекции). Для растений же Гёте показал, как первичная форма, посредством последовательных модификаций, закономерно развивается до целостной органической формы.

29