Тому, кто подходит к явлениям с открытым наблюдающим умом и развитой внутренней жизнью, в которой проявляются идеи вещей, эти вещи, по мнению Гёте, раскрывают всё, что в них есть. Поэтому гётевское мировоззрение противоположно мировоззрению тех, кто ищет сущность вещей не в пределах реальности опыта, а в какой-то, лежащей за её пределами, второй реальности. Приверженцем такого мировоззрения для Гёте оказался Фридрих Генрих Якоби. Своё неудовольствие Гёте выразил замечанием в своём дневнике (от 1811 года): «Прочитав Якоби, мне стало не по себе; как мне могла понравиться книга, моего сердечно любимого друга, в которой я обнаруживаю тезис: природа скрывает Бога. Должно ли теперь такое странное односторонне ограниченное по духу высказывание, (с данным мне с рождения, а также приобретённым мною, чистым, глубоким, образом мысли, непрерывно учившим меня видеть Бога в природе и природу в Боге, и, благодаря такому роду представлений, создавший основу всего моего существования) навечно отдалить от меня благороднейшего человека, чьё сердце я так любил и почитал?». Гётевский образ мышления давал ему уверенность в том, что в своём идейном проникновении в природу он переживает вечное закономерное, и что это вечное закономерное для него идентично с божественным. Если бы божественное скрывалось за природными вещами и всё же образовывало бы в них творческий элемент, его нельзя было бы увидеть; человек должен был бы в него верить. В одном из писем к Якоби Гёте защищает своё видение (Schauen) перед верованием (Glauben): Бог вбил кол в твоё тело и покарал тебя метафизикой, а меня благословил физикой. Я держусь почитания Бога атеиста (Спиноза), а всё, что вы называете, или хотите называть, религией, оставляю вам. Ты держишься верования в Бога; я – наблюдения (Schauen)». Там, где это наблюдение прекращается, человеческому духу делать нечего. В «Высказываниях в прозе» мы читаем: «Человек действительно поставлен как бы в середину реального мира и снабжён такими органами, что может познать и произвести как реальное, так, между прочим, и возможное. Всё здоровые люди убеждены в своём бытии и бытийности вокруг них. Однако, существует также некое пустое пятно в мозгу, то есть, место, в котором не отражается ни одна вещь, как затем возникает пятно и в самом глазе, которое ничего не видит. Если человек уделяет этому месту особое внимание, фиксируется на нём, то он заболевает душевной болезнью, воображает вещи из другого мира, которые, не обладают ни формой, ни границами, и, собственно, не являются вещами, но как призраки ночной пустоты ужасают и преследуют его» (Кюршнер, том 36,2, стр.458).  Тем же настроением пропитано и следующее высказывание: «Самым высоким было бы понимание, что всё фактическое уже является теорией. Голубизна неба открывает нам основной закон хроматизма. Не надо только искать что-либо за феноменами; они сами – учение (Lehre)».

3

Кант отрицает способность человека проникать в ту область природы, где её творческие силы непосредственно наблюдаемы. По его мнению, понятия – это абстрактные единицы, в которых человеческий разум объединяет множественность сведений о природе, но которые, однако, не имеют ничего общего с живой целостностью, созидательным единством природы, из которой эти сведения исходят в действительности. В процессе этого объединения человек переживает лишь субъективное действие. Он может соотносить свои общие понятия с эмпирическим наблюдением; но эти понятия не живые, не продуктивные для того, чтобы человек мог бы видеть происхождение из них индивидуального. Для Канта понятия являются мёртвыми единицами, существующими только в человеке. «Наш разум (Verstand) – это совокупность понятий, то есть, это дискурсивный разум, для которого, очевидно, должно быть всё равно, какого рода могут быть отдельные явления, представляемые ему природой, и способные быть включёнными в его понятия, и насколько они могут отличаться друг от друга». Это кантовская характеристика разума (Кант «Критика способности суждения»). Из неё с необходимостью вытекает следующее: «Для разума бесконечно важно, не упустить производительного механизма природы и не пройти мимо объяснения последнего; поскольку без этого невозможно осознать природу вещей. Ведь, если допустить, что некий высший архитектор либо непосредственно создал все имеющиеся природные формы, либо предопределил их постоянное создание по одному и тому же шаблону, то, ведь, это никак не поощряет наше познание природы; потому что мы совершенно не знаем образ действия этого существа и его идеи, которые должны содержать принципы возможности [существования] природных существ, и на основе этих принципов, данных нам, как бы, сверху (a priori), не можем объяснить природу» (Кант «Критика способности суждения»). Гёте же убеждён, что человек, в своём идейном мире, непосредственно переживает образ действия творческих природных существ. «Если предположить, что в моральном, благодаря вере в Бога, в добродетель и в бессмертие, мы возвысились до верхних регионов и приблизились к первому существу: то, в интеллектуальном, то же самое имеет место тогда, когда мы, посредством наблюдения за непрерывным творчеством природы, делаем себя достойными принять духовное участие в произведённом ею». Человеческое познание для Гёте является действительным вживанием в созидательную деятельность природы. Ему дано: «исследовать, испытывать то, как, создавая, живёт природа».

4