Духу Гёте противоречит мировоззрение, которое говорит о сущностях, находящихся за пределами доступного человеку мира опыта и идей, и которые, всё же, должны включать в себя основы этого мира. Любая метафизика отвергается этим мировоззрением. Не существует вопросов познания, на которые, если они правильно поставлены, нельзя получить ответы. Если наука в какой-то период времени не может упорядочить определённую область явлений, то причина этого лежит не в природе человеческого духа, а в случайных обстоятельствах, препятствующих получения опыта в этой области. Для этого ещё не пришло время. Гипотезы не могут быть выдвинуты относительно вещей, лежащих за пределами возможного опыта, но только относительно таких, которые могут в эту область войти. Гипотеза всегда может лишь сказать: существует возможность, что в пределах некой области явлений может быть получен тот, или иной опыт. О вещах и процессах, лежащих за пределами чувственного или духовного наблюдения человеком, в сфере такого образа мысли, говорить совершенно невозможно. Принятие некой «вещи самой по себе» («Dinges an sich»), которая воздействует на восприятие человека, но сама быть воспринята не может, - это недопустимая гипотеза. «Гипотезы – это строительные леса, которые вначале устанавливают вокруг здания, а затем снимают, когда здание готово; они необходимы рабочему; только он не должен путать их с самим зданием». Человеческий разум вполне удовлетворительно объясняет области явлений, доступных восприятию и пропитанных идеями. Он чувствует, что в нём разыгрывается живое взаимодействие идеи и восприятия.

5

Умиротворяющее настроение, владевшее Гёте, благодаря его мировоззрению, сходно с тем, что можно наблюдать у мистиков.  Мистик стремится к тому, чтобы найти в человеческой душе основу вещей, божество. То есть, мистик, как и Гёте, убеждён в том, что сущность мира откроется ему в его внутренних переживаниях. Только многие мистики не считают погружение в мир идей внутренним переживанием, которое важно Гёте. О ясных идеях разума многие ограниченные мистики придерживаются примерно того же мнения, что и Кант. Они стоят для них вне пределов созидательного целого природы и принадлежат только человеческому уму (Verstande). Поэтому такие мистики ищут путь к высшим познаниям через развитие необычных состояний, например, через экстаз. Они глушат в себе чувственное наблюдение и рациональное мышление, и пытаются сделать более интенсивной жизнь своих чувств. Тогда, по их мнению, можно непосредственно почувствовать в себе действующую духовность, даже как божество. Подобное ощущение вызывает и гётевское мировоззрение. Только оно черпает своё познание не из переживаний, испытываемых после отключения наблюдения и мышления, а, именно, в результате деятельности этих двух последних. Оно не прячется в ненормальных состояниях человеческой душевной жизни, а, напротив, считает, что обычные наивные образы действия духа способны быть усовершенствованы настолько, чтоб человек мог пережить деятельность природы в себе. «Как мне представляется, в конце остаются лишь практические и саморектифицирующиеся операции обычного человеческого разума, который отваживается практиковаться в более высокой сфере» (Труды Гёте в веймаровском издании, часть 2, том 11, стр. 41). Многие мистики погружены в мир неясных ощущений и чувств; Гёте погружён в ясный мир идей. Ограниченные мистики пренебрегают ясностью идей. Они считают эту ясность поверхностной. Они понятия не имеют о том, что ощущает человек, обладающий даром погружения в оживлённый мир идей. Таким мистикам холодно в мире идей. Они ищут такое содержание мира, которое даёт тепло. Но то тепло, которое они находят, мира не объясняет. Оно состоит лишь из субъективных возбуждений и запутанных представлений. Тот, кто говорит о холоде идейного мира, может идеи лишь мыслить, не переживать. Тот же, кто живёт истинной жизнью мира идей, чувствует в себе сущность мира как тепло, которое не сравнится ни с чем. Он чувствует в себе воспламенение огня тайны мира. Такое чувство охватило Гёте, когда ему открылось видение деятельности природы во время его пребывания Италии. Тогда он узнал, как утолить тоску, слова выражения которой он вложил во Франкфурте в уста Фауста:

«Wo faß' ich dich, unendliche Natur?

Euch Brüste, wo ? Ihr Quellen alles Lebens,

An denen Himmel und Erde hängt,

Dahin die welke Brust sich drängt ».

«Где ухвачу тебя я, необъятная природа?            

Где грудь твоя? Источник жизни всей,               

Питающий как небо, так и землю, -                      

К ней рвётся грудь увядшая моя».       

«Мне не обнять природы необъятной!

И где же вы, сосцы природы, - вы,

Дарующие жизнь струёю благодатной,

Которыми живёт и небо и земля,

К которым рвётся так больная грудь моя?»

(пер. Холодковского)                 

6