*     *     *

Когда пришло время Бэкона Веруламского и Декарта, в которых стала действенной воля искать истину посредством силы человеческой личности, привычки мышления привели ни к чему иному, как к формированию суждений, которые, не смотря на свою кажущуюся независимость от предыдущих представлений западно-европейского мира, стали лишь новыми формами последних. И Бэкон, и Декарт получили, в качестве наследства, дурной взгляд на отношение опыта и идеи. Бэкон обладал пониманием лишь отдельных явлений природы. Сбором того, что повторяется или является похожим в пространственном и временном многообразии, он надеялся прийти к общим законам природы. Гёте высказывается о нём очень точно: «Ведь, он уже сам постоянно указывает на то, что партикулярии (сведения) нужно собирать лишь затем, чтобы иметь возможность делать из них выборку, упорядочивать и, наконец, достигнуть универсального, - на деле же, частности у него имеют слишком много прав, и, прежде, чем, через индукцию, довести до упрощения и концовки, даже то, что он рекламирует, израсходуются все силы и уйдёт жизнь». Для Бэкона эти общие правила являются лишь удобным средством, благодаря которому, разум получает возможность обозревать область частностей. Но он не верит в то, что эти правила имеют свою основу в идейном содержании вещей и действительно являются созидательными силами природы. Поэтому и он ищет идеи не непосредственно в отдельном, а абстрагирует их из множества частностей. Кто не верит в то, что идея живёт в отдельной вещи, не может иметь склонности её там и искать. Он принимает эту вещь такой, как она представляется простому внешнему наблюдению. Значение Бэкона можно искать в том, что он, посредством вышеупомянутого одностороннего платонизма, указывает на этот недооценённый внешний способ наблюдения. Что он видит в нём источник истины. Но он был не в состоянии уравнять в правах этот наблюдаемый мир с миром идей. Он объяснял идеальное, как некий субъективный элемент в человеческом духе. Его образ мышления представляет собой перевёрнутый платонизм. Платон видит реальность только в мире идей, Бэкон – только в лишённом идей мире восприятия. В видении Бэкона лежит отправная точка того настроя мыслей, который владеет умами естествоиспытателей вплоть до сегодняшнего дня. Он страдает неверным взглядом на идеальный элемент мира опыта. Он не может справиться с образовавшимся, благодаря односторонней постановке вопроса, средневековым пониманием, которое склонялся к тому, что идеи являются лишь именами, но не реальностями, содержащимися в вещах.

3

С других позиций, которые не в меньшей степени испытали на себе влияние односторонне платонизирующего образа мышления, три столетия спустя после Бэкона, начал свои рассмотрения Декарт. Он также не избежал наследственного греха западно-европейской мысли, в своём недоверии к непосредственному наблюдению природы. Сомнение в существовании и возможности познания вещей было началом его исследования. Для обретения определённости он направляет свой взгляд не на вещи, а на поиск крохотной калитки, обходного пути, в полном смысле этого слова. Он отступает в интимнейшую область мышления. Он говорит себе: всё, что я до сих пор считал истинным, может быть неверным. Всё, что я думал, может основываться на иллюзии. Но всё же есть нечто, что остаётся – это то, что я думаю о вещах. Пусть я думаю неверно, но я, тем не менее, думаю. И если я думаю, то я также и существую. Я думаю, следовательно я есть. Этим, как полагал Декарт, он обретает твёрдую точку опоры для своих дальнейших размышлений. Он спрашивает себя далее: есть ли в содержании моего мышления ещё что-то, указывающее на истинность бытия? И тут он находит идею Бога, как самого совершенного существа. Но, если человек сам несовершенен, то как в его мыслительный мир приходит идея о совершеннейшем существе? Несовершенное существо не может из самого себя создать такую идею. Поскольку самое совершенное, что он может помыслить, как раз, несовершенно. Таким образом, эта идея должна быть положена в человека самим этим совершеннейшим существом. Следовательно, должен существовать и Бог. Но как совершеннейшее существо может симулировать перед нами иллюзию? Поэтому внешний мир, представляющийся нам реальностью, тоже должен быть реальным. Иначе он был бы иллюзией, созданной для нас божеством. Так Декарт пытается обрести доверие к реальности, которого ему поначалу недоставало по причине вышеупомянутого греховного наследства. Он ищет истину, пользуясь крайне искусственным путём. Он односторонне исходит из мышления. Только в мышлении он признаёт силу, дающую убеждённость. Убеждённость же в наблюдении может возникнуть, только если оно опосредовано мышлением. Результатом такого воззрения стало то, что последователи Декарта поставили себе цель, установить весь объём истин, которые мышление может развить и доказать из самого себя. Они хотели вывести всё познаваемое из чистого разума. Они хотели, исходя из простейших непосредственных ясных истин, постепенно пройти весь круг чистого мышления. Эта система должна была быть построена по образцу евклидовой геометрии. Придерживались мнения, что и она, исходя из простейших истин и развиваясь, достигает своего полного содержания просто через умозаключения, без привлечения в помощь наблюдения. Попытку создания такой системы чисто разумных истин представил в своей «Этике» Спиноза. Он берёт некоторые представления – субстанция, атрибут, модус, мышление, протяжённость и пр. – и чисто интеллектуально исследует содержание этих представлений и их отношения. В этом мыслительном сооружении должно являть себя существо реальности. Только познание, обретённое посредством этой чуждой реальности деятельности, Спиноза рассматривает как соответствующее истинной сущности мира и поставляющее адекватные идеи. Идеи, вытекающие из чувственного восприятия, являются для него не адекватными, запутанными и увечными. Легко увидеть, что и в этом мире представлений не перестаёт воздействовать одностороннее платоновское воззрение противоположности восприятий и идей. Единственно ценными для познания являются лишь мысли, образованные независимо от восприятия. Спиноза идёт ещё дальше. Он распространяет это противопоставление также на моральные чувства и поступки человека. Ощущение скуки может возникать только из идей, берущих своё начало в восприятии; такие идеи порождают в человеке желания и страсти, которые могут его поработить. Только то, что происходит от разума, вызывает безусловно радостные ощущения. Поэтому высшим счастьем для человека является жизнь в идеях разума, в отдаче себя познанию мира чистых идей. Кто преодолел то, что берёт своё начало в мире восприятий, и живёт только в чистом познании, тот испытывает высшее блаженство.

4

Спустя менее одного столетия после Спинозы с таким же образом мысли, позволяющим извлекать познания только из восприятия, выступает шотландец Давид Юм.  Во времени и пространстве существуют только единичные вещи. Мышление связывает отдельные восприятия, но не потому, что в них самих лежит то, что соответствует этой связи, а потому, что разум привык приводить вещи в отношения. Человек привык видеть, что одна вещь следует во времени за другой. Он создаёт себе представление, что она должна следовать, называя первую вещь причиной, а вторую – следствием. Далее, человек привык видеть, что за мыслью его духа следует движение его тела. Он объясняет это тем, что дух вызывает движение тела.  Мыслительные привычки являются не более, чем человеческими идеями. Действительность же имеют только восприятия.

5